Разговор о ракетах

Прошло какое-то время, несколько дней, снова меня вызывает в Кремль. Опять в кабинет Хрущёва, но на этот раз уже мы не один на один, а у Хрущёва сидят – Громыко, Рашидов, Малиновский, маршал Бирюзов, Козлов, ну, Микоян. Да, вот больше никого. И вот в этот период я немножко, так сказать, не понял, в чём дело. Через какое-то время опять Микояну я рассказываю о Кубе. И Никита Сергеевич спрашивает: «Товарищ Алексеев, вот мы решили для того, чтобы спасти Кубинскую революцию, и мы понимаем, что американцы обязательно нападут. Они отомстят за Плайя-Хирон. Это для нас совершенно ясно. Аксиома. Не дадут развиваться ей. Надо как-то спасать Кубу. Нашими только заявлениями в Организации Объединённых Наций уже невозможно сделать. Мы решили поставить на Кубе ракеты средней дальности. Мы решили. Как вы считаете, как отнесётся к этому Фидель Кастро? Собственно, ваше назначение вот и было связано с этим». Я, конечно, был совершенно ошеломлён, не ожидая такого оборота, начал немножко даже заикаться. Я должен был сказать что-то. Ну, собрался со своими силами и появилась какая-то смелость. Говорю: «Никита Сергеевич, я думаю, что Фидель такого решения не примет. Потому что он строит свою стратегию по защите Кубинской революции на солидарности, прежде всего, прогрессивного мнения мирового, но самым главным образом – латиноамериканского. Надо рассчитывать на латиноамериканские страны, которые его могут поддержать в противоборстве с американским империализмом». Когда я это сказал, выступил Малиновский. И говорит: «Что ты говоришь так, что не примет? Твоя хвалёная Кубинская социалистическая революция. Вон я воевал в Испании. Испания – буржуазная, и то приняла нашу помощь». Ну, вот таким образом. То есть из этого я понял, что это интерес больше всего именно у наших военных. Тогда Козлов вмешался. Козлов говорит: «Родион Яковлевич, а чего ты на него кричишь? Вы его спросили, он вам сказал. Как же?». Ну, одним словом, разговор так закончился. Ни Хрущёв, ни Громыко, никто больше ничего не сказал. Хрущёв тогда говорит: «Ну ладно, во всяком случае, всё равно вы поезжайте, вот мы вас делегируем. Товарищ Рашидов возглавит делегацию, как кандидат в члены Политбюро. Маршал Бирюзов – как командующий ракетными войсками, и вы – как вновь назначенный посол». Хотя ещё агремана не было. Это был разговор. В понедельник, не помню, в какой день был этот разговор, но он сказал, что в понедельник вы поедете и будете разговаривать с Фиделем. Но мне показалось, что настойчивость Малиновского уже подозрительна, потому что военным влезать в такую, ну что ли, кашу во имя только спасения Кубинской революции, мне казалось… Я начал подозревать что-то другое. А потом, уже после всего, что произошло, стало совершенно ясно. Нужно было, так сказать, нам для того, чтобы укрепить позиции соцлагеря и Советского Союза, той же монетой отплатить американцам. Если американцы около нас ставят ракеты, Никита считал, что мы тоже поставим. Мы ничего не можем сделать против них в Турции, и они против нас не могут сделать. И вот будем жить они – под угрозой дамоклова меча, и мы – то же самое. Таким образом он считал, что у нас будет паритет. Это, конечно, уже после было совершенно ясно. И Фидель понял так.