Театр и традиция

Ну что такое театр? Театр – это всегда диалог с обществом, понимаете, это: кто не имеет ушей – не слышит, кто не имеет глаз – тот не видит. И вот в этом смысле вот эта диалогичность сегодня, вы спрашиваете, что изменилось, – она, мне кажется, пропала. Театр стал более беззубый, театр стал формально, может быть, более изощрённый, но иногда теряет мотивировки, теряет связь с культурой предков. Некоторые даже не признают систему Станиславского, метод Мейерхольда – ну так, упоминается, но этим методом надо владеть. Но так много пустышек, пшиков театральных – пш-пш-пш-пш, понимаете, что за ними и не уследишь. Ну и некая грязь проникла в среду художественную, из-за того, что аморализм некий, так сказать, обострил свои атаки во всём мире – это не только у нас. Во всём мире на традицию, живую традицию, ведётся оголтелое какое-то непризнание, активное, агрессивное непризнание той самой классики, благодаря которой мы, в общем-то, и живём. Потому что что такое классика? Это понимание того, что есть зло, что есть добро. Всё очень просто. Так вот, сегодня на этих баррикадах духа очень много той самой пустоты, которая есть самое страшное зло для человека. Речь не идёт о том, чтобы воспитывать поколение в духе каких-то идеологем, но в духе вот этих фундаментальных ценностей русской культуры – это наша неукоснительная миссия. Вот в этом – если мы это не делаем, то зачем мы? Тогда мы шоу-бизнес, тогда мы занимаемся какой-то фигнёй за большие деньги. Искушений для этого – да полно. Я получал огромное количество всякого рода пустых предложений, но я отказывался и никуда не лез – ни во власть, ни самоутверждался, потому что я себе это запретил. Ну, не запретил – так сказать… как вам сказать… я всё время пытался анализировать: а чему я буду содействовать? И себе… ну, без каких-то запретов человек не может, художник – тем более – жить, потому что именно моя свобода требует того, чтобы я не делал гадость. Если я свободен для гадостей – ну какой я после этого художник? Это всё очень просто и элементарно. Ну, так уж прожита жизнь вот с этим принципом. Я тут ничего не преувеличиваю. Ну, может быть, я когда-то ошибался, или, может, где-то не дожимал, потому что время заставляло и иногда идти на какие-то компромиссы. Где-то надо было промолчать. И где-то надо было послушать, и не согласиться, и поспорить делом – спектаклем. Потому что спорить с художниками, которые псевдохудожники, – ну, это бессмысленно. И не оспаривай глупца и так далее.