Откровенность Хрущёва с Фиделем Кастро

…Я настолько был поражён. Всё-таки я воспитан на это самое: в тот период какие-то секреты, какая-то тайна должна быть. Что-то мы можем иностранцам, даже друзьям, а что-то не можем. Даже между собой мы не можем какие-то вещи вообще говорить. Я был поражён той откровенностью. И мне казалось болтовнёй даже Хрущёва с Фиделем. Мне пришлось переводить всё, так сказать, такие… Когда официальный разговор – там переводчик был, а когда такие дружеские – это, собственно говоря, я единственный был свидетель. И часто Фидель жил в особняке, который примыкал к особняку Хрущёва. И там была калитка. Да, у нас, эти самые, на Воробьёвых горах «Заветы Ильича». Ну и вот, ни с того ни с сего, вдруг открывается калитка и приходит Никита Сергеевич, скажем, днём. Фидель дома. Он знает, что, конечно, Фидель дома. Приходит со своим внуком Никитой, ему сколько – 5 лет, что ли, было, 6. И вот сидит на веранде, мы сидим там час, два, три и больше даже. И я не раз ходил к нему в квартиру тоже через эту калитку. И разговоры. И он рассказывает всё, рассказывает о своей молодости, о Сталине, как Сталин их спаивал. Ну, говорил, что «ну вот, ну что же, как мы работали. Работали, значит, Сталин уезжал». Он говорил, что, во-первых, Сталин был страшно мнительный. «Вот такой, – говорит, – пример. Он уезжал, значит, с этим в машине на свою дачу. И каждый, – говорит, – день выбирал сам маршрут. Говорил Власику или там, кто там ещё был: так-то поедем, так-то поедем. В общем, не по одному маршруту ездил. Теперь, – говорит, – дома у него, он спал в комнате, где сделал самодельный запор какой-то. Чуть ли не со шваброй каким-то образом. Он, так сказать, не доверял просто этому». И вот много, – говорит, – таких вещей было. А нам, – говорит, – было не с руки. Вот он уезжал там во сколько-то, может, в два часа, скажем, и приглашал к себе на дачу всех. Во-первых, мы, – говорит, – смотрели кино, пили, так сказать. Он прямо сказал – он нас спаивал, вообще говоря. Сам он не так много пил и пил больше вино, но всё равно, так сказать. А нас ему доставляло какое-то удовольствие. Ну и, – говорит, – вообще такие вещи непредсказуемые. Вот один раз я, – говорит, – прихожу в его кабинет, там уже народ, члены политбюро другие. И он, – говорит, – ко мне подходит и на полном серьёзе спрашивает: «Как твоя фамилия?» Он говорит: «Не, Иосиф, нет, товарищ, не Иосиф Сталин. Товарищ Сталин, Хрущёв моя фамилия». – «Как Хрущёв? А вот Берия говорит, что ты отпрыск какого-то графа или князя Тышкевича». Вот такие данные получены. И говорит на полном серьёзе. Я, – говорит, – конечно, оправдался, но, одним словом, вот такие вот вещи. И, – говорит, – очень трудно было понять его, что он думает. Но потом мы были в Пицунде с Фиделем. Он показывал домик, где жил Сталин. Это действительно домик на той стороне Пицунды. Ну, интересно: там уже 10 лет прошло после смерти Сталина, а там висят два халата в предбаннике, очень простая обстановка: там половики, потом какие-то деревенские такие столы и стулья, маленький бассейн и ну вот. И, значит, вот такие вещи. Много о Сталине он рассказывал. Затем говорил, очень не любил бездельников всяких. Прямо называл по именам людей, которые очень плохо работают, которым он благоволил. Одним словом, рассказывал вещи, о венгерских событиях рассказывал такие вещи, которые мне не хотелось слушать или, во всяком случае, не хотелось знать, а я всё вынужден был переводить Фиделю, как это происходило – венгерские события с Имре Надем и прочее.