Наши сценические отношения с отцом

Да, мы с ним ссорились, к сожалению, это было, выясняли. Но он умудрялся на сцене делать замечания. Когда спектакль «Вор», я играл там мальчика Михася. Когда я по неопытности останавливался не вовремя или паузы делал, он плакал, обнимал меня и на ухо шептал: «Давай текст мне дальше говори. Говори текст. Что ты заснул, сынок?» Он любил мне говорить «сынок, сынок». Я обижался. Я говорил: «Папа, зачем ты?» А потом иногда на собрании он мне как-то грубовато говорил. Я говорил: «Зачем ты мне при всех это самое? Я вот так нормально, ты меня при всех унижаешь. Ты же отец». Он говорил: «Мы партнёры». Я говорил: «Ну всё равно тактичней, пожалуйста, будь». Он даже в спектакле «Юмористическая трагедия», когда он играл вожака, и его уводят на расстрел, ища поддержки среди матросов, оборачивался и говорил: «Петя, Вася, Коля, сынок». То есть никто не поддержал, даже «сынок». Но в какой-то момент я понял, что не надо нам вместе сниматься именно в кино. В театре – это совсем другое, как мне и до сих пор кажется. А вот кино… Да, мы снимались с ним и у Басова, и у Марка Анатолиевича Захарова – «Обыкновенное чудо» и «Время и семья Конвей». Но после этого были предложения. Отец говорил: «Нам предлагают вместе». Я говорил: «Нет». Не потому что я сейчас вам говорю, что это с моей стороны. Мне казалось и сейчас кажется, что ни я не чувствовал в этом, как это сказать, не чувствовал… Да, он хотел. Он всё время говорил про это: «Вот давай… Давай это. Давай сделаем это. Ну, может быть…» А может быть это проклятые комплексы, может быть. Сколько я потерял, что я… А может быть, нет. Может быть, я ещё дальше загнал бы себя в какие-то действительно дебри закомплексованности. Такая страшная потом бы…