Звонок Сталина Донскому

Сталин иногда, между прочим, звонил по телефону видным писателям, художникам, справлялся об их самочувствии. Иногда такие звонки имели самые неожиданные последствия. Мне рассказывал мой друг Марк Донской, режиссёр, экранизировавший многие произведения Горького и во время войны получивший премию «Оскар» за картину «Радуга». Так вот, поздно ночью в своей квартире Донской не спал, а ходил из угла в угол, обдумывая покаянную речь, которую на следующее утро должен был произнести на районной партийной конференции. Потому что накануне в докладе районный секретарь объявил, что Донской поставил вредный фильм, прославляющий выходцев из некогда господствовавших классов, и фильм, очерняющий российскую деревню. От себя я объясню, в чём дело. В фильме главная героиня в молодости, ещё до революции, танцует на каком-то дворянском балу, а потом она отправляется в крайне нищую деревню, становится учительницей, остаётся там до конца жизни, воспитывая детей. «Но, — сказал секретарь, — всё это говорит о том, что здесь попахивает политической диверсией. Кроме того, он, Донской, одобрительно отзывался о многих американских и итальянских фильмах, то есть занимался низкопоклонством перед буржуазным Западом, как безродный космополит». Ну, делегаты аплодировали и требовали вышвырнуть Донского из партии. Вот почему он ходил по своей квартире, в отчаянии размышляя — сказать ли покаянную речь: «Mea culpa! Mea culpa!» — или пойти на гражданскую казнь, и тогда конец всему. Вдруг раздался телефонный звонок, и голос в трубке сказал: — Товарищ Донской? С вами будет говорить товарищ Сталин. — Бросьте хулиганить! — крикнул Донской и швырнул трубку. Звонок повторился: — Товарищ Донской, говорит Поскрёбышев, секретарь товарища Сталина. Я Вас соединяю. И другой голос, голос Сталина, сказал: — Только что я посмотрел вашу новую картину. Возникает вопрос: что это за картина? В это время жена Донского, Ирина, которая бегала всё время, зажимая рот собачке, чтобы та не лаяла, увидела, как Донской начинает медленно сползать. Он подумал, что всё — конец, он погиб. Но Сталин, выдержав паузу, сказал: — По-моему, это хорошая картина. Только странное название какое-то — «Воспитание чувств». — Да, товарищ Сталин, ужасное название, мы сами знаем, мы ничего не могли придумать. — Так вы не могли придумать? А может быть, назвать проще — «Сельская учительница»? — Да, замечательно, товарищ Сталин, спасибо вам, прекрасное название! — закричал Донской. Ну, словом, утром он пришёл на конференцию. Ему предоставляют слово, он выходит и говорит, что все, кто вчера выступал с нападками на его картину, просто ничего не смыслят в искусстве, потому что картина эта отвечает принципам социалистического реализма. Что это вообще, говорят, неплохая картина и так далее. А что касается западных фильмов, то он уверен, что итальянские фильмы очень хороши, а вот те, кто его за это порицает — просто ничего не смыслят в кино. Рёв в зале достиг такой степени, что секретарь объявил перерыв и, видимо, побежал писать вердикт об исключении Донского и вообще — о наказании его. Донской остался один: никто к нему не подходил, никто не подавал руки, кругом была пустота. Как вдруг появился секретарь — бледный, с трясущимися губами. Он сказал: — Как ты мог? Как ты посмел мне не сказать, что тебе звонил товарищ Сталин? Затем секретарь вышел на трибуну и сказал: — Товарищи! Вот тут вчера некоторые критиковали картину товарища Донского. Но дело в том, что, если вдуматься, это не такая уж плохая. Наоборот, это прекрасная картина! Особенно под таким ярким новым названием — «Сельская учительница». Она сделает честь и славу советскому искусству, с чем мы и поздравляем нашего выдающегося маэстро Марка Донского! И все бурно аплодировали. И через год картина получила Сталинскую премию.