Мои кумиры. Борис Асафьев и Бела Барток

Ну, вот были такие кумиры, тоже из книг. На втором, ещё на третьем курсе я, можно сказать, буквально влюбилась. Знаете, в кого? В Асафьева. Сейчас вот студенту скажи: «Почитай Асафьева», он, во-первых, не поймёт, о ком речь, к сожалению, хотя я всегда рассказываю об Асафьеве и называю, что именно почитать из громадного количества его трудов. На меня произвела неизгладимое впечатление прежде всего его теория интонации. Две книги: «Музыкальная форма как процесс», вторая — «Интонация». Я читала и читала их, углубляясь в эту теорию, и внесла посильный вклад своей докторской диссертацией. Кандидатская диссертация была посвящена ещё одному моему кумиру. У меня были и живые кумиры, и вдохновлявшие меня авторы, такие, как Бела Барток, по которому я защищала кандидатскую диссертацию в Киеве. Киев помню до сих пор - замечательная была обстановка, замечательная атмосфера, такие дружелюбные, интересующиеся преподаватели, русский и украинский языки на улицах и в магазинах, всё было так хорошо, тепло, по-братски. Ну, ладно, это отступление. Кумир Бела Барток, которому я посвятила несколько лет, работая над диссертацией. У меня есть книги о нём, посвящённые его музыке и исполнительству. Бела Барток был не только гениальным композитором XX века, но и замечательным пианистом, концертировавшим, исполнявшим свои и другие произведения, выступавшим соло и в ансамблях с выдающимися скрипачами и исполнителями на духовых инструментах. Он очаровал меня и как человек. Я много читала о нём, могла тогда читать на немецком, английском и французском, и это было ещё одно великое противостояние в моей жизни. Этому меня научила моя, можно сказать, вторая бабушка - Генриэтта Генриховна Берггольц, директор школы, где я училась. Я посвятила ей одну из своих книг, потому что мы вместе читали литературу о Бартоке на немецком. Она была совершенно замечательным человеком, швейцарка по происхождению, из немецкой Швейцарии. Знала два языка и ещё до революции, в 2010 году, приехала в Ригу, а потом в Подмосковье. Русский язык знала настолько, что говорила без малейшего акцента и владела обширным лексическим запасом. Она была одарённым человеком в области языкознания, полиглотом, и учила меня, говоря, что у меня легко получается с языками, особенно с французским. Английский и немецкий я учила, но, когда речь шла о французском, мне казалось, что я не учу его, а вспоминаю, как будто я знала его когда-то в прошлой жизни. Поэтому французский давался мне просто необычайно легко. Генриэтта Генриховна была замечательным руководителем школы, и, как и Елена Фабиановна, воплощала человеческую миссию - умение создать коллектив единомышленников и энтузиастов, проникшихся духом и стилем учебного заведения. Она была очень талантлива в этом. Сейчас уже мало осталось в живых тех, кто тогда преподавал, а из учеников немного, но есть. В моей жизни было много людей, которых я не просто вспоминаю время от времени, а которые живут со мной, причём сейчас, когда мне уже порядочно лет, начинаю не вспоминать, а по-настоящему понимать, какими они были людьми, музыкантами, творцами, педагогами. В старости начинаешь понимать многое, но можешь уже очень мало. А в молодости понимаешь не так много, но зато можешь многое, порой смело бросаешься, не зная, как это сложно и трудно, и всё получается. А сейчас остаётся только сожалеть об этом.