Атмосфера творчества. Мои педагоги

Это была атмосфера творчества, насыщенная, прежде всего, учёбой, преподаванием, кафедральными и институтскими делами. Она руководила кафедрой фортепиано, первой кафедрой. Елена Фабиановна участвовала во всём, как только могла, сидя в своём кресле, к которому была прикована. У неё в кабинете был транслятор, даже два, по-моему, который позволял ей слушать зачёты, экзамены, концерты, классные вечера, выступления, заседания кафедры, советы - она была в курсе всех дел. Когда я играла свои аспирантские концерты, отчётные концерты, её привозили в зал, она слушала из зала. Самое яркое воспоминание - её первый классный вечер в новом, только что открывшемся концертном зале, который начал действовать в конце 50-х годов, в 58-59. Это был замечательный зал, вы, конечно, знаете его. И вот первый классный вечер, который она провела в этом зале. Публики было невероятное количество, и она была в центре зала, в партере, рядом с ней ректор Юрий Владимирович Муромцев, много преподавателей, гостей из консерватории и других мест. Это был памятный для меня концерт учеников Елены Фабиановны и Лины Борисовны. У Лины Борисовны много работ Елены Фабиановны, она защитила кандидатскую диссертацию о педагогике Елены Фабиановны Гнесиной. Она прожила долгую жизнь и преподавала буквально до последних недель. У астрономов есть такое понятие – «великое противостояние», это когда светила сходятся на близкое расстояние. Это Елена Фабиановна и мой учитель тоже со студенческих лет, в той области, в которой я специализировалась уже после аспирантуры, это история и теория фортепианного исполнительства, профессор, доктор искусствоведения Алексеев Александр Дмитриевич, у которого я слушала лекции, будучи студенткой. Помню, это было даже на третьем курсе, может быть, на втором. Я подошла к нему, очень была увлечена этим предметом, его лекциями, и спросила: «Александр Дмитриевич, а вот чтобы заниматься историей пианизма, надо ещё быть музыковедом?» Он ответил: «Надо, конечно, знать очень хорошо и историю, и теорию музыки, и всё это надо знать, но можно специализироваться в этой области». Он был учеником Когана Григория Михайловича. Вообще он учился как пианист у Александра Борисовича Гольденвейзера и был его ассистентом какое-то время в консерватории, и аспирантом замечательного музыканта, учёного, тоже пианиста, педагога, исследователя, критика, знаменитого критика Григория Михайловича Когана, который впервые в мире, впервые в истории, разработал курс, который назывался «История пианизма» или «История, теория пианизма», и читал его студентам, и с аспирантами занимался. Александр Дмитриевич был его аспирантом. Александр Александрович Николаев в консерватории. Тогда же знаменитый Яворский, Болеслав Леопольдович, вёл свои семинары по исполнительским стилям. Лекции Когана так славились, были такими притягательными, что туда приходили не только студенты-пианисты, но и с других факультетов, даже из других учебных заведений, просто музыканты слушать. Вот это был один из моих кумиров, у которого я училась, как бы по-своему училась, непосредственно у него я никогда не училась, но он был одним из моих таких учителей, училась писать экслибрисы из книг. И у Александра Дмитриевича, который непосредственно учил, причём учил очень строго. Так вот, он мне сказал: «Попробуй что-нибудь написать». И я уже с 3-4 курса писала такие небольшие работы, была членом студенческого общества. Но оканчивала как пианистка, и аспирантуру тоже, но это развилка, которая постепенно намечалась, раздвоение между двумя специализациями - сольным фортепианным исполнительством и исследовательским путём, лекциями и наукой в фортепианном исполнительстве, - она постепенно взяла верх. Я уже начала этим заниматься всерьёз и глубоко, и это стало моим делом жизни. Этот курс, который я вела сначала как ассистент Александра Дмитриевича, потом мы параллельно работали. Я вела его 60 лет - в этом году исполнилось 60 лет, как я сначала читала лекции под руководством моего профессора, потом отдельно, он доверял мне целые группы, заочные и очные, и так это происходило.