Постановки Владимира Бурмейстера

Если говорить о нём как о мастере, мы должны, конечно, сказать, что Владимир Павлович был единственным советским, именно в те времена советским хореографом, который по приглашению Франции, после того как там были потрясающие гастроли нашего театра, перенёс туда свою редакцию «Лебединого озера». После этого его попросили и на музыку Бизе он поставил там вариации. Понимаете, в Англии он поставил спектакль «Снегурочка». В Прибалтике он поставил свой балет «Болеро» Равеля. Это говорит о том, что он был признан не только у нас в нашей стране, но и за рубежом, потому что вот такой хореограф, такого уровня и с таким внутренним насыщением каждой роли, у него каждая роль не просто так. У него каждая роль, ты понимаешь, откуда идёт начало, вот пришло, вот сейчас, что будет дальше. То есть, вот эта его способность показывать развитие каждого персонажа, рассказывать, что происходит. Причём он же не шёл к этому пантомимой, а он шёл через танец, поэтому и была такая фраза, что в этом театре танцующий актёр, потому что он считал, что если танцевать спектакль, то надо обязательно, чтобы человек вёл вот эту линию драматическую, линию своей роли обязательно от и до, чтобы всё это читалось, чтобы всё это было очень заметно, и чтобы это очень смотрелось. Поэтому он за этим очень следил. Ещё у него всегда было так, что, когда он говорил про балет, он всегда говорил – бессюжетный балет может быть, то есть нет сюжета, нет, да, а просто есть красивый танец, но он не может быть бессодержательным. Любой танец должен что-то нести. Он должен в сочетании с музыкой нести настроение, нести какие-то взаимоотношения, поэтому для него не существовало просто балета на одних красивых движениях, нет. Это всё должно нести какой-то смысл, смысл даже хореографии — почему такое движение, потому что это подсказывает музыка, потому что это, да, в этом смысле он, конечно, был гениальным хореографом. И очень жалко, что многие его спектакли, к сожалению, потеряны. И даже то, что вот есть, ну, у нас идут спектакли, но в данный момент только три спектакля его идут. Очень хорошо, что в Ростове-на-Дону идёт его «Эсмеральда», которую там танцуют. Замечательно, что Иван Кузнецов пригласил туда поставить «Эсмеральду». Юрий Бурлак в Самаре восстановил три одноактных балета Бурмейстера: это вариации на музыку Бизе, «Болеро» Равеля и его знаменитая «Штраусиана». Причём «Штраусиану» он поставил в 41-м году, представляете? И рассказывали, как солдаты приходили, смотрели спектакль и отсюда уходили на фронт. Это спектакль, который давал именно заряд надежды, заряд на то, что будет хорошо, это давало такую внутреннюю уверенность в завтрашнем дне, я бы так сказала. Поэтому именно такой спектакль он поставил здесь в сложную для страны ситуацию, и этот спектакль был просто необходим. И вот все говорят, что битком было, солдаты смотрели и шли. Те люди, которые оставались в Москве и жили в Москве, всё равно приходили и смотрели этот спектакль, потому что он давал веру в будущее, в то, что мы победим, что всё будет хорошо. Владимир Павлович жил именно так, всегда говорил: «Мы обязательно ещё сделаем что-то хорошее, мы ещё сделаем какой-то спектакль». То есть он не останавливался на достигнутом и не говорил: «Ой, я уже столько сделал, уже всё хорошо». Он всё время стремился к тому, что обязательно ещё надо что-то сделать. И очень жалко, что его гениальная идея по поводу «Спящей красавицы» не смогла осуществиться, потому что он умер. Хотя это тоже было бы новым словом в старом спектакле — соединение чистой классики с элементами современности, шаг в развитии, который был присущ Владимиру Павловичу. Он всегда искал, всегда ставил что-то необыкновенное. Ведь, на мой взгляд, его «Лебединое озеро» — я по всему миру много танцевала разных редакций «Лебединого озера» и в нашей стране, и за рубежом, — я считаю, это самая лучшая редакция этого спектакля, потому что она настолько читаема. Каждая партия, каждая роль не просто, даже танцы третьего акта на балу. Из-за того, что они связаны с приходом Ротбарта вместе с Одиллией, это всё завязывает в одну линию, они все как бы здесь участвуют. Не просто они станцевали, потом пошёл под этой, а именно, что это всё имеет начало, имеет развитие и какую-то концовку. То есть, вот эта какая-то связь с людьми, было о чём говорить, понятно, что они хотят, понятно, что нужно прибавить, что нужно убавить. Эта работа заполняла 24 часа в сутки. С Владимиром Павловичем, естественно, те спектакли, которые шли — я вошла в спектакли «Эсмеральду», и «Вариации» Бизе, и в «Штраусиану», но, к сожалению, так получилось, что «Аппассионату», которую он ставил на меня, мы не успели завершить, потому что он рано ушёл из жизни. И это было очень, конечно, обидно и очень больно, что не так долго мы смогли работать.