Телевизионные спектакли

Пётр Наумович Фоменко снял трилогию по Толстому: «Детство», «Отрочество», «Юность», потом «Семейное счастье». Эфрос, которому вообще тоже тогда нигде не давали снимать, снял спектакль знаменитый, который всё время показываем теперь, – «Всего несколько слов в честь господина де Мольера» с Любимовым в главной роли. С опальным, можно сказать, человеком, с которым непонятно: то выгоняли из России, то опять он приезжал сюда. Но Кузаков это всё отстаивал. То есть вот он верил людям талантливым и, если знал, что это интересно, он это тогда отстаивал перед руководством. Потом, значит, что ещё? Эфрос снял ещё «Острова в океане» – замечательный спектакль с Ульяновым и Гурченко. Потом снимал свои уже театральные спектакли, переносил в студию. Вообще, как Эфрос работал на телевидении: он любил телевидение, он ходил там по коридорам, собирал какие-то… То кушетку откуда-то принесёт, то тумбочку, то ещё что-то такое – минимальными средствами. Чтобы не тащить всё оформление из театра, он использовал вот какие-то минимальные средства студийные. Иногда какой-то вот осветительный прибор, в общем, висел огромный в студии, опускался он вроде бы, изображалось какое-то там движение. Это всё было очень интересно. Тогда руководство ещё закупило многокамерные установки для съёмок, потому что до этого снималось одной камерой, двумя – это был длительный процесс. А когда закупили во Франции вот эти многокамерные установки, то, естественно, ускорился процесс. Сидел наверху в аппаратной режиссёр, который нажимал кнопки и тут же просто иногда монтировал, то есть ускорился процесс. И вот Эфросу это очень понравилось, и он очень активно участвовал в этих съёмках. И потом и свои спектакли переносил театральные. В общем, замечательный. Он любил телевидение и был как-то… Очень творчески подходил ко всем этим процессам. Ну вот ещё что хотелось бы мне сказать: как работал Эфрос вот на телевидении со спектаклями. Он первый, кто стал снимать спектакли на крупных планах. Абсолютно выразительные глаза, и очень требовал от актёров это, и ему это было интересно. А потом уже, в самом конце, когда, видимо, это ему надоело, уже «Ромео и Джульетта» свой спектакль он снимал, наоборот, на самых общих планах: средних, общих. В общем, всё время экспериментировал. Так что он без конца был в творчестве, был очень интересный человек, очень интересный. Интересно работал Миша Казаков тоже, но он вообще любил телевидение, он много снимал, и у него есть спектакль замечательный и «Ночь ошибок», и «Попечители», уж я не говорю о театральных там его работах. Ещё была целая эпопея с его «Медной бабушкой», он же во МХАТе… Зорин написал пьесу, посвящённую Пушкину, так скажем, но в пушкинском имении стоял памятник Екатерине, «Медная бабушка» назывался. И вот Зорин написал эту пьесу, посвящённую вот этому эпизоду, что вроде бы не признавали, и как-то непонятно, не знали, куда деть этот памятник – такая какая-то коллизия. И Миша Казаков предложил тогда Ефремову во МХАТе поставить этот спектакль «Медная бабушка». И на роль Пушкина пригласил Ролана Быкова. Когда уже состоялась сдача, я вот присутствовала на сдаче, очень интересный был спектакль, Ролан Быков – ну, абсолютно Пушкин, почему нет? Но с ним принимала потом Фурцева, она запретила: «Что это такое? Что это за Пушкин? Это карикатура на Пушкина». Запретила спектакль этот. Он какое-то время не выходил, все были расстроены, и дошло до того… Потом Ефремов говорит: «Ну ладно, я давайте сыграю». И сыграл Ефремов уже Пушкина в этом спектакле зоринском, в «Медной бабушке». А потом уже на канале «Культура», когда Миша Казаков у нас тоже активно работал и осуществлял какие-то свои идеи, он снял «Медную бабушку», но уже тогда не было Ролана Быкова в живых, он пригласил актёра Гвоздицкого тогда из МХАТа. Был у нас отдел художников замечательный. Оформление же изготавливалось оригинальное, специально для этого спектакля. У нас своя студия была шестисотметровая, где месяц у нас был подготовительный, месяц съёмочный, месяц монтажно-тонировочный. То есть это такое целое кинопроизводство. Потрясающе работали тогда. И вот этот вот фонд, который сейчас телевидение частенько использует, – это же всё «Литдрамой» сделано практически и «Экраном». У нас было соревнование: у нас рядом было две студии «Экран», и «Экран» иногда больше платил, потому что у них киноставки были, и они вот тем, видимо, завлекали. Но всё равно, там был директор Хесин Борис Михайлович, который потом где-то на летучке говорил: «Ну, представляете, приедет мой какой-то директор или вот эта красотка приедет в театр. Конечно, ей всё отдают!» А Кузаков говорит: «Надо знать, кого назначать!» Ну, это так, шутки такие были. А в принципе, конечно, вот в двух студиях шли съёмки спектаклей. Ну, «Экран» снимал и свои собственные, конечно, у нас тоже свои собственные были, снимались, и в том числе и театральные. Просто меня потом назначили завотделом съёмок театральных спектаклей, поэтому я уже вплотную занималась со всеми директорами театров, с главными режиссёрами, со всеми вела переговоры. Это вот огромный фонд, который сейчас используется телевидением, он создан и нами, и, конечно, «Экраном».