Как я решил начать коллекционировать

Я поступил в 63-ем году, окончив техникум, в МГУ на искусствоведческое отделение. Было уже ясно, куда я, так сказать, направлю стопы свои. Я не хотел идти ни в «Суриковку», никуда. Во-первых, у меня не было желания стать чисто изобразительным живописцем. Я всегда тяготел к какой-то вечности, понимаете, вечности. И даже мой диплом в МГУ, когда я его закончил в 70-ом году — диплом, не диссертация — был посвящён конструктивизму в полиграфии, то есть искусству производственному, вечному. Мне всегда хотелось, чтобы это было ощутимо, а не умозрительно, как обычно в живописи или станковой графике. Там уже, так сказать, выросло всё-таки в некое небольшое желание сначала, а потом в страсть — иметь перед глазами образцы, образцы. Но поскольку, как художник, я был очень плодовит, работал не только в «Мелодии», но и в других издательствах — «Музыка», «Мир», очень серьёзные и крупные издательства — естественно, появились деньги. Деньги в избыточном количестве, прямо скажем, потому что когда я называю то, что я зарабатывал в «Мелодии», никто не верит. Говорят: «Ну как же, инженер 120 зарабатывал, а вы 2000 в месяц?» Я говорю: «А бывало и побольше». Потому что мы, главные художники, когда я уже стал главным художником — не сразу, — передавали друг другу из разных издательств выгодные работы, поддерживали друг друга, так сказать. Поэтому у нас был такой немножко криминальный обмен, понимаете. Ну и, конечно, деньги были в большом количестве. А что, собственно, надо было думать: куда их тратить? Какие художнические удовольствия обычно? Гулянки, пьянки, поездки, ещё что-то. За границу ехать было нельзя, тем более на мне уже стояло клеймо коллекционера, ясно — не советский овощ, понимаете, или фрукт. Ну и как-то это моё тяготение к искусству, по поводу которого я писал диплом, — диплом у меня назывался очень сложно: «Вопросы синтеза в русском искусстве конца XIX — начале ХХ века». Кстати, эту тему потом жена моего учителя и наставника Дмитрия Владимировича Сарабьянова, Елена Борисовна Мурина, сделала темой своей большой книги. Но толчок, кажется, произошёл именно от моей темы, где я рассматривал синтез искусства с разных точек зрения: не только в архитектуре, но и в театре, с точки зрения синестезии — соощущений, музыки, Скрябина и всей истории светомузыки. Это давало мне постоянное общение с произведениями искусства. Мне хотелось иметь перед глазами какие-то эталоны. Так и получилось: с 70-го года я считаюсь коллекционером — уже 55 лет. И к счастью, имею возможность общаться и с Врубелем, который у меня, и с Сомовым, который у меня, и с Серовым, и с целым кланом «голуборозовцев», художников и так далее. Вот, наверное, так.