Мои учителя. Как нам преподавали

Все остальные абитуриенты, которые поступали параллельно со мной, окончили среднее училище, школы – они уже были такие снобы, знаете, они были художники. А я вот такой, как-то вот… никакой. Я поначалу переживал и догонял, догонял как-то. У меня до сих пор такое ощущение, что я кого-то догоняю, знаете. Ну, правда, на большой скорости, очень. Вот такая история. А Мотовилов держал педагогов Матвеевской школы, которые учили именно лепить модель – вот как вылепить коленку, как вылепить виртуозно. Потому что, ну, Матвеев сам великий скульптор был. И его ученики давали именно вот это. Получилось, что я вырос на перекрёстке, а перекрёсток превращается в площадь, а площадь всё расширялась, расширялась. И получилось, что я на этой площади, и всё ближе к центру, к центру… И именно там я стал ставить свои памятники. Вот такая история, такая. То есть мне повезло. У нас архитектура преподавалась на высоком уровне на нашем отделении, что очень важно для скульпторов, вы понимаете. У нас Полянский преподавал с первого курса – очень хороший архитектор, который много строил, который был выездным, и он привозил огромное количество слайдов. И он нам всё это показывал. Мы были невероятно информированы уже на первом же курсе. Вот. И это очень много дало. А потом руководителем диплома у меня был Игорь Евгеньевич Рожин – выдающийся архитектор, который Лужники построил. Понимаете, какие мастера были? Вот. Он у меня был руководителем диплома. Я помню просто каждое его движение – как он проводил линию карандашом, как они у него пересекались… Вот этого было достаточно, чтобы понять, как он мыслит, понимаете? И как ты должен рисовать, и как ты должен понимать связь руки с карандашом, с пространством и с реализацией. Вот это всё надо было почувствовать. И была такая возможность. Ну, не все, конечно, этим воспользовались, но кто-то мог воспользоваться. Была такая возможность. Вот. Кто хотел – воспользовался, я думаю. Личные отношения с такими людьми имели колоссальное значение. Авторитет, понимаете, авторитет. Как Ватагин преподавал – такой, ну, такой маленький старичок ходил. Мы понимали, что он сделал, какой за этим маленьким старичком творческий путь. Вот это благоговение перед людьми, которых мы знали по их искусству… И вот они у нас просто преподавали. Козлинский – классик, понимаете, авангарда. Он у нас преподавал, ходил, рисунок. У нас Михайлов преподавал рисунок великолепно. Ну, вот были такие учителя. Вот. Был такой ученик Мотовилова – Стёпа Волков, Степан Волков, который нам особенно ничего не говорил. Он только заходил и говорил: «Лучше, лучше». Потом молчал и говорил: «Хуже не стало». Всё. Либо наоборот: «Хуже, хуже. Лучше не стало». Вот. Вот всё преподавание. Но этого достаточно было. Достаточно было посмотреть, как он смотрит, понимаете? Но с этого очень сложно объяснить тот круговорот всех этих чувств, отношений, уважения друг к другу, к тому, что человек сделал. И надо было знать, конечно, творчество и современных художников. Я очень удивлён был, когда мне приводили тут многих студентов, даже академических стипендиатов, которые, к сожалению, не знали того, что мы знали на первом курсе. Я был просто потрясён. Я даже не хотел разговаривать – настолько это казалось убогим. Вот. Очень надеюсь, что это мне просто так попадалось, что на самом деле всё гораздо лучше. Хотелось бы так думать. Но пока я не вижу таких вот больших всплесков. Вот так.