Борец за Булгакова

Она была такой абсолютный борец за Булгакова. Всё, что кто-то не сделал ему, не очень прощалось. Все, кто сделал ему плохо, никогда не прощались. Ну, я говорю о том, о той интонации, с которой она говорит, может быть, так сказать, на молитве дома у себя она потом наедине с собой и прощала это, но во всяком случае. И благодарна всем, кто сделал хорошее, даже если эти люди были, скажем, мягко говоря, не очень хорошие. Круг людей того времени и более поздних она, конечно, знала прекрасно, вот так, наверное, в литературе, ну, вот от поколения Булгакова до Александра Исаевича Солженицына, который бывал у неё дома уже после, при мне я его ни разу не видел. Но уже после вот «Иван Денисовича», в этот промежуток, в шестидесятые годы, у него есть там, так сказать, специальная глава, посвящённая Булгакову, опубликованная сейчас. Она ему показывала то, что я тоже видел, из сохранившихся у Булгакова, выписки всех и фамилий тех людей, которые писали на него не просто отрицательные статьи, а статьи клеветнические, с угрозами и так далее. Солженицын пообещал, что он опубликует этот список, он недавно был опубликован. Поэтому, повторяю, она была памятлива, да. И, я не хочу сказать, злопамятна, понимаете, тут не было такой баба-яга, которая ненавидят этих, но она знает им цену и помнит всё, что кто-то сделал или не сделал, это тоже… Иногда она могла быть здесь, как и Булгаков, вполне несправедлива, потому что иногда, скажем, ну, вот Булгаков там требует себе от Художественного театра квартиру, но надо просто понимать, что в это же время Станиславский там пишет письмо с просьбой об улучшении квартирного положения Бориса Ливанова, у которого только что родился сын. Надо полагать, что это Василий Борисович Ливанов, да. И Станиславский не может хлопотать за сто пятьдесят артистов, плюс драматург, который сам при этом кому хочет пьесы дать, тому и даёт. Он же «Багровый остров» дал Таирову, а «Зойкину квартира» в театре Вахтангова, он же не предложил их, так сказать, Художественному театру, а Художественное театр должен ставить все пьесы Булгакова, которые он отдаёт, это тоже было, конечно. Но что делать, человек любой субъективен, всегда она боролась за Булгакова, за его место. За Булгакова она действительно могла, так сказать, умереть, наверное. И всё, что она делала, это то, чтобы его имя, ну, наверное, прозвучало так, как оно звучит сейчас. Потому что я думаю, что из всех писателей, может быть, мирового масштаба, даже из его сверстников, я думаю, что в мире вряд ли кто-нибудь сейчас знает из его ровесников на Западе, будь то замечательные писатели Хемингуэй, или там Фолкнер, вот так чтобы имя знали, это уже достояние истории, филологов и узкого круга читателей. Сказать, что вот его сверстников там Федин ли, Зощенко ли, Всеволода Иванова ли, Катаеву ли, Леонова ли, да даже и Платонова, всё-таки он для достаточно узкого круга читателей и ценителей это-, его замечательного таланта. Я думаю, что и Набокова знают сейчас в мире всё-таки гораздо.., ну, он, так сказать, и эмигрантская литература, но, если говорить о русской литературе вот в таком масштабе, я думаю, что он сейчас самый читаемый, ставимый, снимаемый писатель во всём мире, и в этом, конечно, очень большая заслуга Елены Сергеевны. Она мне рассказывала, что ему снился сон и не один раз. Вот представьте себе, не театр, а библиотека, где сидит молодёжь и читает Булгакова. Он понимал, что если вот не произошло бы то, что произошло, то что она всё это сохранила, то всё, все эти рукописи, они, конечно, может и не горят, но исчезают они, могут исчезнуть, запросто. И если его читать не будут, останется только репутация о том спектакле, гениальном спектакле, который шёл в двадцатые – тридцатые годы в Художественном театре, но всё-таки это спектакль, это ещё труд актёров, режиссёров, художника, композитора, музыкантов и так далее, автор здесь один из… Ну, кто-нибудь сейчас, какая-нибудь «Рука Всевышнего Отечество спасла (Кукольник)», тоже пользовалась успехом, но кто же его читает? И я скажу, даже и вполне одарённого там драматурга Озерова, но кто-нибудь читает его пьесы, кроме специалистов по истории театра, а Булгакова хотелось, чтобы его читали, потому что литература, вот в этом смысле, да, рукописи, и тем более книги не горят, они оставляют свой след. Театр, в истории театра, ну, пока не появилось видео там и так далее, но всё-таки театр это для театроведов, для историка театра, а литература это для читателей, иногда широкого круга! Надо представить себе, что в конце шестидесятых годов Булгакова цитировали, ну, просто как, повторяю, это широкий круг читателей. Елена Сергеевна безусловно, несомненно, чувствовала, что она это сделала, она этим самым вошла в историю литературы, театра, культуры, не всякого сомнения.