Организация ассамблеи Международного Союза геодезии и геофизики

Я был очень в те годы активный, ещё молодой и активный. Я помню, что в 1971-м году, мне было 40 лет, да, была Ассамблея Международного союза геодезии и геофизики, в который входило 12 специальностей, в том числе и гляциология. И было принято решение международное провести Генеральную ассамблею союза геодезистов в Москве, в 1971-ом году. И вот тут как-то вот я попал в организаторы и полгода своей жизни потратил на организацию её гляциологической части. Я очень хорошо помню, что мы сумели собрать в Москве, в 1971-м году, это существенно сказать, собрать весь цвет гляциологии мировой. Весь цвет. Все были в Москве, человек 60-70 мировых учёных, все приехали. И вот тогда я стал известен в мире, пожалуй. Ну, правда, и книга моя была тогда известной, её всё-таки все по крайней мере видели, кто-то и читал, наверное. Вот. Ну и вот это вот само действо моё, оно привело к тому, что я стал авторитетен в мировой гляциологии, и меня потом избрали в Международную комиссию снега и льда, которая как бы управляла гляциологией. И вот я там проработал 24 года, в те годы, кончив уже председателем её. И вот и тогда… Вот опять же – я был тогда человек активный очень. И я организовал такой пост-… Ну, после ассамблеи экскурсию для гляциологов на Кавказ. Причём не просто экскурсию, а на 10 дней! Я помню, как это было всё сложно, тогда же это было всё не так просто, но, во всяком случае, я очень доволен тем, что я победил Интурист! Интурист, конечно, взялся за это дело так или иначе, и Московский университет тоже помог, потому что мы были 5 дней на станции Московского университета в Терсколе, около Эльбруса. И вот в десятидневной экскурсии было 60 человек. Я помню, когда мы пересекали на машине, въехали в Грузию (значит, началось в Нальчике, окончилось в Тбилиси), мы пересекали знаменитый Крестовый перевал, сказали нам: вы знаете, никогда столько иностранцев не проезжало, хотя это был всегдашний международный маршрут. И вот мы провезли два автобуса иностранцев вплоть до Тбилиси. И как-то вот этот 1971 год, он как-то сделал меня известным что ли. И ко мне приезжали, и я знал. Я помню хорошо, что в самый первый раз, вот в 1971-м году, уже появились знакомые, и я решил такой приём дома устроить у себя. Ну, была квартира такая, кооперативная, небольшая, но всё-таки не однокомнатная квартира. Вот. И я пошёл в соответствующие органы спрашивать разрешения. Они сказали, что можно, но только какие-то, в общем, ограничения. Я сказал: «Знаете что, если вы мне не доверяете, тогда скажите прямо – и я просто не буду этого делать. Зачем мне всё это? Но если вы мне доверяете, тогда всё, тогда от меня ничего не требуйте, кроме того, что я делаю». Короче говоря, я получил разрешение. И вот действительно, я помню хорошо, значит, пришло, ну, человек 12, так вот, 14 – американцы, французы, англичане, это я помню, и швейцары – это кого я помню. Ну, было такое застолье, ну, и были наши, Я очень хорошо помню, как вдруг звонок в дверь, и входит мой аспирант, грузин, а грузины – они, это народное такое, они очень скромные, понимаете? Вот я говорю: «Георгий, заходи, сейчас мы, тут у нас...» – «Ни в коем случае, не...». И мне сунул коробку с вином и ушёл. И вот мы, значит, открыли грузинское вино. Тогда у нас не было никаких западных вин, и вдруг грузинское вино такое. Я помню хорошо очень, там американец такой, гляциолог, поднимает тост. Я говорю – это хванчкара. Он говорит: «Так выпьем за товарища Сталина, который любил это вино!» Тост. Это было совершенно блестяще. Вот такое было... такое было время, когда, собственно, кончилась вот жёсткость такая, но ещё не было… Всё-таки вот как-то моя жизнь прошла открытой, что-то никто меня как бы не останавливал, не принуждал. И у меня все эти годы, все абсолютно годы, были очень большие связи с зарубежным миром, ну, с гляциологическим, естественно. И какое-то было взаимоуважительное отношение, во всяком случае, к нашей стране относились в те годы с очень большим уважением.