Перемышль и Москва. В поисках утраченного времени

С одной стороны, маленький-малюсенький городок, а теперь село Перемышль, которое отец обожал, о которым он писал, что своим образованием он обязан не московскому институту, а школе, где он учился, перемышлевской, которая теперь, кстати говоря, носит его имя, так же, как и библиотека в Перемышле носит имя Николая Любимова. И теперь вот последние два года уже стоит памятник на том месте, которое он описал в своих воспоминаниях. С одной стороны, вот это, а с другой стороны Москва и та светская жизнь, которую вела здесь бабушка и выдающиеся, скажем, актеры. Она преподавала иностранные языки внуку гениальной русской актрисы, может быть гениальнейшей из актрис 19-го века, Марьи Николаевны Ермоловой. И соответственно думаю через это, отчасти через её рассказы и театр вошёл в жизнь отца. И вот эта, достаточно бурная Московская жизнь 60-ых годов, которую я теперь уже начинаю помнить. А ещё более бурная, наверно, жизнь 30-ых годов, которую он застал в Москве в 30-ые годы, и тихая, размеренная жизнь небольшого городка или села Калужской губернии. Сколько тут всего так сказать, набралось и переплелось того, что оставило свой след, и к чему он прикоснулся в своих воспоминаниях, которые я уже после его кончины выпустил в трёх томах, где есть воспоминания деятелей театра, о которых я говорил, и о Борис Леонидовиче Пастернаке, с которым он последние 15 лет жизни Пастернака поддерживал и дружеские, и творческие отношения. Последнее, что вышло даже уже не при жизни, а по смерти Пастернака, что приобрело законченный вид, это перевод пьесы Кальдерона «Стойкий принц» по заказу моего отца, который был редактором двухтомника Кальдерона и при его редактуре. Так что тут дело не только в дружеских отношениях, но ещё и в творческих. Но это и самые разные поэты, прозаики, те деятели театра, который он так любил, И литература, которая, литература 20-ых, 30-ых, 40-ых годов, которую он исчерпывающе знал, и которая на его глазах, на протяжении его жизни превращалась в историю, становилась ну, вот тем, о чём я говорил в начале, ещё тёплой. Вот это, мне кажется, ещё тёплая провинциальная жизнь Перемышля 20-30-ых годов. Ещё тёплая московская жизнь 20-30-ых годов, ссылка в Архангельск, конец 30-ых годов. Вот эта жизнь и стала предметом его воспоминаний, которые, как мне кажется, он считал самым важным из того, что он сделал в своей жизни. Те темы, которые так важны были для… Недаром он так шёл к этому долго в эпопее Пруста «В поисках утраченного времени». Для него это было и поиском утраченного времени, и обретением его, и поиском утраченного пространства, ну и в какой-то степени поиском утраченного действия по закону трёх единств театральному, который он тоже как театральный человек чувствовал.