Василий Качалов и мальчик Димка. Невидимые нити

Так сложилось в моей жизни, что очень рано, в раннем детстве, театр вообще вошёл в жизнь и спектаклями, на которые я ходил с родителями, со старшей сестрой. И, кроме того, отец, конечно, передавал мне и свою любовь к Малому театру, Художественному театру. И кроме того, так получилось, что одно из первых моих, так сказать, выходов за пределы очень узкого круга знакомых родителей, это Дом Ермоловой на Тверском бульваре. Но в то же время, это и, конечно, любовь к Художественному театру, и вот примерно в это такой затакт в моей любви к, к истории театра, это 53-й – 54-й годы, мне там 6 – 7 лет, но я уже умею читать и читаю запойно, а не только смотрю картинки. И вот, с одной стороны, это премьера пьесы Мольера «Мещанин во дворянстве», в Центральном детском театре в переводе моего отца, который поставила Мария Иосифовна Кнебель. А я её фамилию уже видел в книге, которая тогда была у меня настольной, называлась она «Московский Художественный театр в иллюстрациях и документах», издание 1938-го года, по-моему. За то, что человек может эту книгу не то, что дать кому-то почитать, а просто уронить её, вот это единственное, за что отец мог меня там наказать, причём наказать, ну, не телесно, конечно, но вот за плохое обращение к этой книге. Эта книга была, так сказать, для меня такой настольной книгой. Ну, плюс к тому, ещё в 1954-м году вышел томик воспоминаний и статей о Василии Ивановиче Качалове. И, во-первых, я узнал о том, что у него есть сын, Вадим Васильевич Шверубович. Я сходил на спектакль «Синяя птица» в Московском Художественном театре, а на программке значится: «Заведующий постановочной частью Вадим Васильевич Шверубович». А постепенно от отца я узнал, что он был в добрых отношениях с Василием Ивановичем и с его женой Ниной Николаевной, встречался он как раз в Доме Ермоловой на Тверском бульваре. И свою любовь и восхищение Качаловым он передал мне. А по картинкам, ну, конечно же, так сказать, ну, три великих артиста, его ровесника, они так погодки, Леонидов, Москвин, Качалов. Но, конечно, и герой-любовник, и все первые роли, там скажем, ну, и в чеховских пьесах. Но, начиная с Иванова, Иванов – Качалов, там Протасов в «Детях солнца», в главной роли Качалов, Чацкий – Качалов, скажем, в «Анатэма» - Качалов, в «Братья Карамазовых» Иван Карамазов – Качалов, Глумов в «На всякого мудреца довольно простоты» - Качалов, Гамлет – Качалов, Дон Жуан в Дон Гуан в «Каменном госте» Пушкина – Качалов. Словом, он, действительно, в это время становился первым артистом Художественного театра, так сказать Станиславский его как бы пропустил вперёд. Как потом выяснилось, и по зарплате тоже. Поскольку Станиславский денег вообще не получал, то самое большое жалование было у Качалова. Но дело не в этом. Значит, вот в томике о Качалове, о котором я сказал, там есть фотография, где Василий Иванович стоит с очаровательным мальчиком, наверное, там шести – семи лет, Димой. И вот этот, я представил себе, что этот Дима – это мой товарищ, ровесник, сверстник, которого мне страшно не хватало. Я до семи лет кроме соседа по коммунальной квартире, у меня ровесников там, по-моему, и знакомых почти не было. Ну, в школе были, но они, так сказать, в первых трёх классах не стали моими друзьями. А вот, так сказать, немножко играл в то, что Дима Качалов, вот это мой, что ему столько же лет, сколько мне, что мы играемся. Я ещё тогда не читал воспоминания Вадима Васильевича, и не знал всех игр, в которые Качалов играл в это время, мне, конечно, в 54-м – в 55-м – 56-м году вполне недоступные. И так, так сказать, шла эта история. Мы взрослели, я уже там работаю, осветитель сцены «Современника». Я даже на секунду подумал о том, что, может быть, поступлю на постановочный факультет, но уж больно скверно я рисовал и, так сказать, ну вот, ну не студент я постановочного факультета. Вот. Ну, такая мысль на секунду, в жизни всё бывает не случайно, и что-то, так сказать, тебя обязательно какая-то, какие-то ниточки, связи появляются.