Возвращение Вадима Васильевича Шверубовича на родину

После войны ему предлагали англичане и американцы остаться там: «Ну, что вы возвращаетесь туда? Вы поедете, куда вас ждут». А человек с четырьмя там языками, и плюс русский язык, конечно, им бы был очень нужен. У него даже есть, по-моему, фотография сохранилась, где он стоит такой, так сказать, одетый, ну, просто, как какой-нибудь американский или английский там капрал или там, я не знаю. Но он крепкий, здоровый, мощный и блестяще владеющий языками, по-любительски боксирующий. Так что он мог бы пригодиться, что называется, ещё и, так сказать, на такой работе. Но его, так сказать, ему нужно было вернуться на родину, к родителям, в Россию, в Москву, в Художественный театр, который он так любил. Он прошёл 4 года фронта, то есть, и плен, и фронт, и плен, и побег, и участие в партизанском движении в Италии. Всё это он, и возвращение не самое, так сказать, лёгкое, которое могло очень по-разному закончиться. Качалов писал письма Сталину, так сказать, с просьбой позаботиться о судьбе сына. И, в общем, его из Европы, так сказать, вели и на каком-то этапе потеряли, и он попал в лагерь. Оттуда его вытащили, и в какое-то время, так сказать, он жил на Лубянке, его там допрашивали, проверяли, что он делал, как складывалась его жизнь там в 1942-м, 1943-м, 1944-м, 1945-м годах. И там, интересная история, в конце концов, его выпустили, дали ему пиджак с пулей, видимо, так сказать, с дыркой, видимо, от пули, и он пошёл от Лубянки в Брюсовский, Брюсов переулок (тогда улица Неждановой) домой. И по дороге, значит, встретил своего друга, артиста Художественного театра, Василия Александровича Орлова. «Дима», - не виделись с 1941-го года. Идёт домой, звонит в дверь, его встречают. И все думают (а Василий Ивановичу уже 70 лет), надо поосторожнее подготовить его, чтоб он был, так сказать, чтобы не было плохо с сердцем и так далее. Звонок в дверь, входит Василий Иванович и так это говорит: «А что, Димка вернулся?». Оказалось, что его встретил Орлов, конечно, тут же рассказал, что Дима вернулся, и вот произошла, так сказать, такая встреча. Он, могу сказать, что он, ну, помимо того, что я мало знал таких людей, которые так бы обожали своего отца, как он любил Василия Ивановича, и тот, Диму, конечно. Для него вот эта мучительная разлука с ним, эти 4 года, это тоже, конечно, сократило его, безусловно, сократило ему жизнь. Но, кроме того, он действительно, очень любил ту страну, в которую он возвращался. Искренне, без всякого, так сказать, ложного пафоса, патриотизма и так далее. Ну, он любил, он почвенник был, можно было бы сказать так. Он любил, конечно, русскую культуру, при том, что он хорошо знал и европейскую культуру, и знал и живопись европейскую прекрасно, и литературу тоже. Но для него основное, конечно, это от Пушкина до Чехова, и уже до тех, чьи бы автографы стояли в Качаловской и в его библиотеке. А это, с другой стороны, это он любил до потери пульса Художественный театр. Ранний Художественный театр. Поэтому так мучился от того, что происходило в театре со второй половины 40-х годов, в 50-х да в 60-х. Очень надеялся на то, что Ефремов сможет возродить Художественный театр. И, конечно, и ему предъявлял счёт, потому что, конечно, это тоже, так сказать, не тот уровень, о котором он мечтал и, так сказать, то, что он любил.