Когда жить становится незачем

С самого начала у отца ещё в 50-ые годы не сложились взаимоотношения с Брежневым. Это одна сторона была. Вторая сторона. Отец иногда себе кое-что позволял. Короткое время Устинов сделал его начальником главка всей ракетной техники. Это то, из чего потом выросло Министерство ракетной техники. Отец проработал год или полтора и ушёл оттуда, обратно к себе в институт. При полной поддержке Королёва, потому что, ну, с тем, кто остался вместо отца, Королёв сработаться не мог. Вот второе. Третье. Отец был главным конструктором, но административная деятельность директора института его тяготила. И он нашёл себе директора, который потом начал его выживать. Он был типа из снабженцев, из начальников отдела комплектации, в общем, по происхождению. Это третье. Четвёртое, которое уже так до конца дожило. Когда у нас началось у американцев «СОИ», а у нас начали мы делать вид, что у нас есть «анти-СОИ» и что мы его сделаем. Стратегическая оборонная инициатива. Ну, в общем-то, это космические войны, на самом деле. Войны в космосе. Вот. Ну, а у американцев ничего не получилось. И отец, и ещё один главный конструктор – главный конструктор наших ПРО, Григорий Кисунько – они выступили, ну, естественно, закрыто выступили, конечно, ни, ни (усмехается) в газете, вот. Но выступили активно против этой программы, которая была принята ЦК и Правительством, назвав её авантюрой и так далее, и так далее. Ну, такие вещи у нас не всегда прощают. Вот. А было, в общем-то, ситуация была достаточно интересная. У отца был рак. И мне, мне лично, ну, там врачи сказали, ну, от двух до четырёх месяцев. После этого отец проработал практически 8 лет. Причём работал с восьми до восьми. Ну, и через 4 месяца после того, как его убрали из института, он умер. Нет, его убрали из института, перевели советником в Министерство. Ну, все же понимают, что это такое. Жить стало не за чем. Всё, понимаете? Говорить о том, понимаете, у отца рак. Говорить о том, что кто-то виноват – никто не виноват. У Сергея Королёва рак. Говорить о том, что кто-то виноват – никто не виноват. А! Ещё одна хохма из серии «рака». Вот то же, то, что вы хотите – личное. Отца положили оперироваться в больницу на улице Грановского. Круче больницы в советской власти не было. Только члены политбюро, министры и так далее. Ну, напротив библиотеки Ленина больница. Это та самая больница, в которой перед этим неудачно прооперировали Сергея Королёва. Это было, ну, через год, может быть, может через два. Мать после операции, значит, побежала туда. Естественно, её дальше вохровца, этого охранника, не пустили. Но, значит там, чтобы передать там записку, что-то, значит, пришла такая пожилая Маруся – санитарка. Ну, Маруся – это просто, ну, не знаю, может, она не Маруся, но, в общем, у нас в семье она ходит, как Маруся – санитарка. Мать её спрашивает: «Ну, вот там вот вчера оперировали Рязанского, вот вы не знаете? Можете узнать, как он там?» А это сейчас вот эти мобильники, фигильники, там ну, и то ли в реанимации ещё был, то ли, в общем, телефонов не было, не мог позвонить. «А-а-а! Михаил Сергеевич из 4-ой палаты. Хорошо он, хорошо он, всё в порядке с ним. Очень вежливый, очень культурный человек. Совсем на наш контингент не похож». Мать когда пришла, она, значит ну, сама пришла туда, ну, чуть не в слезах, ну женщина только что, ну вот, вот недавно, значит, Сергей умер, операция, туда-сюда. «Я – говорит – чуть не подавилась от хохота, понимаешь. Потому что, вот – говорит – вот, ситуация.» И вот эта фраза «ааа, культурный, и очень вежливый человек, совсем на наш контингент не похож». Вот такая хохма была в больнице. Но вот ещё одна вещь. Перед смертью то, что отец говорил. Именно последние там месяцы. Что никто не хочет думать о том, что впереди. А впереди это было на 20, на 30 лет вперёд. И у Королёва были планы, не написанные на 20-30 лет вперёд. И у отца были именно программы и мысли о том, что... Но никто этим не хочет заниматься. Вот сейчас что-нибудь сделаем, вот сейчас прикроемся. А дальше меня не будет. Мне за это не отвечать. Это не только в космосе. Похороны отца. Ну, другой вопрос, что там тоже были. Он был в опале уже в это время. Но, тем не менее, это было в дворце Горбунова там, в Филях. Ну, и в результате там на два грузовика венков было. Жарко, лето – он в августе умер. Жарко, два этих самых архаровца с такими мордами, приезжают организации, у входа отрезают ленты, на которых написано, от кого и складывают в карманы. И вот стоят два таких павиана с вот такими вот, ну, скажем так, карманами, чтобы не раскрывать кооперацию. Из всех выступавших на похоронах, только один позволил себе сказать, кого хоронят.