Война войной, но мы жили. Переезд в Москву

Мне удалось окончить школу и поступить в Пермский мединститут, в Перми. Тогда принимали без экзаменов, хотя я окончила школу с отличным аттестатом. Лето мы, конечно, всё работали в колхозе местном, наши ребята, вот эти подростки, и осенью – кто в институт, кто в школу. Но, проучившись всего один семестр в Пермском мединституте, почему-то мои родители решили вернуться. В Ленинград некуда было возвращаться. Забыла сказать, что в первую же бомбёжку нашу квартиру в Ленинграде разбомбило – угол улицы Жуковского и Надеждинской. Улица Маяковского она потом стала называться. Сейчас там выстроили школу. Фундамент был такой крепкий, построенный в 60-ые годы XIX века, что бомбы его не коснулись. И построили школу на этом месте, на этом фундаменте. Значит, мы почему-то, по каким-то соображениям моих родителей, вернулись в военную Москву, при том что фронт стоял… Смоленск был у немцев. Тем не менее, весной 43-го года, в марте, папа мой на фронте Ленинградском, ему казалось, что Москва после блокады – это вообще рай земной. А Корней Иванович к этому времени из Ташкента уже вернулся в Москву. Потому что как писателю, чтобы печататься и быть активным, жить в Ташкенте… Там можно было спасать свою жизнь, но активным писателем там быть было невозможно. И тогда уже немножко, это была весна сорок… это после Сталинградской битвы, фактически переехали, после успеха в Сталинграде, переехали в Москву, Корней Иванович. И он сделал вызов нам, пользуясь знакомством и соседством с начальником милиции города Москвы. Вот так скажу. Потому что в Москву, которая вся была эвакуирована, которая была вся прифронтовым городом, так вдруг ни с того ни с сего зачем-то вызывать… Тем не менее, вот так знакомство сработало. И мы переселились в голодную Москву из сытной Перми, где отоваривались карточки. Появилось слово «отоваривать», потому что иметь карточки – это ещё только полдела. Вторая половина – их отоваривать, получить по ним товар. Это было сложно во всех городах. Но как-то в Перми это уже было налажено, в Москве это было очень трудно. Почему-то карточки прикрепляли совсем не там, где ты живёшь, а на другом конце города. Там они состояли из нескольких талонов, и каждый талончик объявляли: «Объявили второй талон» – это значит, в течение ближайших двух дней ты должен взять по этому талону или крупу, или подсолнечное масло, что-то там тебе полагалось. И если ты за эти два дня не успеешь взять в каком-нибудь дальнем магазине, то этот талон пропал. И вообще с этим отовариванием карточек была прямо беда. Кроме того, что далеко не все талоны, в общем-то, отоваривались. Единственное, чем нас действительно, москвичей, кормили ежедневно, – это был хлеб. И он продавался в булочных, и ты мог прикрепиться. Тоже прикрепляться надо было в своём доме. А всё остальное – где-то на других концах города. Прикрепляешься, значит, по радио следишь, когда эти твои талончики, номер такой-то, объявят, и туда найти ещё время, чтобы поехать. Многие учреждения работали по 12 часов без выходных. Жизнь в Москве, в общем, была очень трудная.