Борьба с менингитом. Валентин Иванович Покровский

Но появилась новая напасть. Появилась она в середине 60-х, когда мы ещё вовсю работали с дифтерией. Появилась менингококковая инфекция, вызывающая тяжелейшее, редкое, но тяжелейшее заболевание – менингит. И к работе с менингитом привлёк меня Валентин Иванович Покровский, доцент кафедры инфекционных болезней Первого мединститута, впоследствии президент Академии медицинских наук Советского Союза. Он молодой доцент, у него тема была – менингиты, он говорит: «Куда делся менингококк? Менингококк вызывает эпидемии. Сейчас эпидемии дают подъёмы и спады. У нас в стране подозрительно долго спад происходит. Наверно, менингококк где-то есть, а он трудно очень культивируемый, его очень трудно обнаруживать. Наверно, где-то он есть». И он пришёл к нам в институт, так получилось, что в нашу лабораторию почему-то, и стал говорить, что «вот бы хорошо, чтобы кто-то из нас…» А я молодая, мне 30 с чем-то лет, понимаете, ещё даже сорока нет, по-моему, дифтерия уже кончается. «Хорошо бы, кто-то бы из нас занялся бы менингококком, капризным, малоизученным микробом», потому что он чувствует, что ему как инфекционисту без микроба работать очень трудно. Он работает над докторской диссертацией по менингитам. Менингиты вызывают разные микробы, но эпидемический менингит вызывает менингококк, который куда-то делся. Старый он был у нас перед войной, во время войны его было много. Но поколения этих врачей ушли из жизни. Новые врачи менингококка капризного даже не знали, не умели его выявлять. И я начала, энтузиасткой, конечно, согласилась с ним работать. Мы очень подружились потом. Начала, подходы там, в общем, питательные среды, оборудование близкое с дифтерией, начала заниматься с ним. Ходили, обследовали больных мы. Я брала мазки, анализы, ходили в очаги. И видели – он никуда не делся, правда, его мало. И я восстановила как-то методы диагностики, но владела этими методами Москва, и владел по собственной инициативе город Львов. Больше в России никто менингококком не владел. Москва, московская ГОРСЭС, она тоже встала на ноги, владела, но менингита было… Да, Ленинград владел. Но общей обязательной диагностики в виде инструкций обязательных, как это делают при инфекциях по менингококку, ничего в стране не было. Мы с ним опубликовали две или три работы в 63-м, в 65-ом году, что всё-таки менингококк никуда не делся, его мало, но он в любую минуту может распространиться, дыхательным путём распространяется легко. Очень много носителей бессимптомных, поэтому заразных может быть очень много людей. Мы можем не подозревать об этом, а в конце концов вспыхнет эпидемия и тяжёлых менингитов. И это произошло. Произошло это в 67-ом году, когда к нам приехала группа вьетнамцев обучаться ремёслам каким-то в ремесленное училище городов. Как потом выяснилось, эшелон с молодыми людьми, будто бы несколько сотен этих молодых людей, ехали через Китай, через области, где была эпидемия менингококка. Они выходили на улицу, общались с местным населением, стали многие носителями. Когда они пересекли границу Советского Союза, эти вагоны запломбировали, молодые люди не выходили на улицу, они дышали, кашляли друг на друга, и в конечном итоге носители становились больными менингитом. И когда в Липецк пришёл эшелон с вьетнамскими детьми, то в каждом вагоне было несколько больных – не только носителей, а больных менингитом. И мы туда с Покровским вылетели, помню, ночным самолётом военным, потому что была непогода, и самолёты не ходили. Мы вылетели туда, местная лаборатория пыталась и что-то вроде похоже на менингококк обнаружила, в чём я их поддержала. А вначале думали… вообще туда понаехали специалисты и по чуме, и по самым страшным болезням. Не могли понять, что у этих детей. Хотя Покровский сразу сказал: «По описаниям у них менингококковый менингит», – но кто знает. И когда мы приехали ночью в больницу, прилетел наш самолёт, сразу ночью мы вошли в лабораторию, врачи все прибежали в лабораторию, и они мне показали, что они нашли. Я сказала: «Да вы нашли. Молодцы такие. Вы нашли менингококк. Давайте, значит, тогда сразу…» Всех остальных отправили, а прислали наоборот туда нам инфекционистов. Наладил Покровский лечение этих больных, а я только наладила нормальную лабораторную диагностику, как нам говорят: «В Курске то же самое произошло». Туда часть этих детей вьетнамских привезли, и они там тоже дали страшную вспышку. Мы с Покровским, на каком-то, я помню, местном поезде, на каких-то третьих полках поехали из этого Липецка в Курск. И там, значит, начали всё делать, и я там ночью, живя в гостинице, писала первый вариант инструкции по диагностике менингококкового менингита, которая была потом первой инструкцией в Советском Союзе. Но сейчас уже тысячу раз она переписана, там моего имени уже нет, и, слава Богу, и не надо.