Женский трудовой фронт

Каждое лето нас, студентов, посылали на трудовой фронт – летом 43-го и летом 44-го. Летом 43-го я была на трудовом фронте. Вот, представьте себе, в восточной части Москвы, она была совершенно дикая, там не было никаких дорог, и там были огромные леса, огромные скопления топлива. И государство строило срочно железную дорогу, чтобы вывозить лес, пристраивая эту веточку железной дороги к Казанской железной дороге. И вот на стройку этой ветки железнодорожной нас бросили. Мы были одни девушки. Мединститут не давал брони мальчикам. Поэтому только тяжёлые инвалиды, у кого рук-ног нет, буквально, тяжело больные мальчики были – инвалиды войны или от рождения. Их было, к счастью, немного. Но они, конечно, туда не поехали. Одни девочки. И работали мы точно так, как описано у Некрасова в стихотворении о «Железной дороге»: значит, три девочки копают, накапывают носилки, две девочки несут эти носилки, насыпают на насыпь, а та отдыхает тем временем. И мы периодически менялись. И таким образом вручную сделали огромную насыпь длиной во много десятков километров. На это ушло лето 43-го года. В 44-ом году всё это повторилось в другом варианте. Нас отправили за Волгу, в Рыбинскую область – совершенно дикие места, лесные. Городишко там был, назывался Пошехонье, но его стали называть Пошехонье-Володарск в честь революционера Володарского. И в этом глухом лесу, дав нам в руки, опять же, как в 19-ом веке, топоры и пилы, мы рубили вековые сосны, превращали их в пятиметровые брёвна, складывали их в такие штабеля и потом постепенно по деревянным, специальным деревянным рельсам, на специальных вагонетках вывозили эти стволы к речушке. На речушке из них делали плоты. Из речушки они попадали в речку более серьёзную и в конце концов в Волгу. И плоты эти сосновые, пятиметровые, шли в Москву. Оба раза за нами забывали приехать. И учебный год никак не начинался без нас. И за нами где-то в конце сентября приезжали – холодными, мокрыми, голодными, конечно, приезжали.