Травля Корнея Чуковского во время войны

Корней Иванович очень много во время войны ездил и читал в Фонд Обороны. Они делали концерты, состоящие из писателей и известных артистов. Я помню, с ним ездила Агния Барто, с ними ездил Михалков, молодые ещё тогда, но популярные, Маршак. Всё это шло в Фонд Обороны. Он сочинил сказку «Одолеем Бармалея!», где Айболит и хорошие звери все, значит, сплотились, чтобы одолеть гадкого Бармалея с фашистскими знаками и со злыми зверями. И сочинил такую сказку. Сказка имела огромный успех. Её успели напечатать провинциальные редакции, то есть в Ташкенте, где он был, там напечатали массовыми тиражами, ещё где-то. И он её ездил и читал в Фонд Обороны, значит, как я говорила, отдавал не только там своих «Мух-Цокотух», но и эту вот интересную сказку, политическую якобы, «Одолеем Бармалея!». И вдруг первого апреля 44-го года появляется в «Правде» огромный подвал, подписанный Павлом Юдиным. Павел Юдин был тогда редактором, по-моему, самой «Правды», в общем, очень крупным партийным журналистом, где он, значит, обвинял Корнея Ивановича как буржуазного писателя. Один сын уже погиб на фронте, другой на Ленинградском фронте, вот, значит, буржуазный писатель. И эта сказка почему-то вся высмеянная и представлена какими-то дурачками, там эти герои – всё это вывернуто наизнанку. И его тут же перестают печатать, и «Мойдодыр», и всякие перестают печататься, и жить становится не на что, и отняли паёк, так называемый академический паёк. Помимо обычных карточек, он всё-таки как выдающийся писатель, а тогда очень многие люди получали по производству, там, на разных работах, дополнительные пайки. А у него, значит, орава вся, мы все съехались к нему. Он был так обижен, так угнетён, живя на эти вот гонорары «Айболитов» и «Мойдодыров», писал книгу о Чехове, за которую, пока писатель пишет, ничего ведь не дают. Должен писатель написать и сдать, и тогда он только получит. Правда, иногда давали вперёд, но потом отнимали, если вдруг что, если вдруг она не вышла. Значит, перестали сразу же печатать всяких этих «Мойдодыров», и жить стало не на что, карточки отняли, но он как-то на это не очень обратил внимание, как на то, что его объявили буржуазным писателем. Он слёг. Он потерял сон. Мы ему читали вслух, он вообще плохо спал, и чтоб уснуть, он просил читать ему вслух. Просыпался он в 5 утра и садился работать. Но с вечера он плохо засыпал, и мы ему всегда читали что-нибудь вслух. Он вот для меня, например, выбирал не то, что он хочет, а чтоб было бы мне интересно. Я помню, я читала ему романы Диккенса «Дэвид Копперфильд» вслух, потому что он считал, что это и мне полезно. И от него как-то сразу все отвернулись. Прекратились звонки его друзей. В общем, он очень тяжело это переживал. Ну и ему говорили, что он ещё легко отделался, что Сталин его пощадил, что могли и не так обойтись с ним.