Эклеры в День Победы

Когда мы кончали третий курс, для третьего курса уже нам предстояла не трудовой фронт, а практика медсестёр, мы её ждали. Но произошло более серьёзное событие всей моей жизни. Более крупного события в моей жизни не было. Это было 9-е мая 45-го года. Мы уже ждали – вот-вот, вот-вот объявят, уже Берлин был освобождён, мы это знали. И всё время ждали – вот 5-го мая думали: вот-вот сейчас объявят конец войны. Значит, во всём мире это было 8-е мая, в западном мире, у нас это была глубокая ночь 9-го мая. Рано утром, узнав об этом, ночью мы не спали, рано утром выбежали все на улицу. Я с моими подругами побежала, забежали в Елисеевский магазин. Дело в том, что в последние послевоенные годы по Москве, по крайней мере, и, наверное, в других городах, кроме карточек, по которым, как я говорила, довольно-таки плохо отоваривались, появились коммерческие магазины, где вы могли купить без карточек кое-какие, ну, не бог весть какой набор, но кое-какие товары, но по очень дорогим ценам, которыми вообще мало кто мог пользоваться. И на моих глазах цены эти снижались, поскольку они вначале были такие, что ими никто не пользовался. И, значит, я никогда не забуду, когда появились эти магазины, то пирожные, а нас – меня и моих подружек – очень пирожные интересовали. Нам явно не хватало сладкого, мы росли, это 16–17 лет. Пирожное стоило 100 рублей. Об этом нечего было думать, потому что стипендия была 120. О каком вообще пирожном можно было думать? Вдруг вскоре пирожное сделали 50 рублей. Когда оно стало 25 рублей, то на очередной Новый год или 7-е ноября мы уже сложились. И я помню, мне было поручено на собранные деньги купить в Елисеевском магазине пирожные – это 44-й год, по-моему, – и я уже стояла за ними в очереди. Уже эти 25 рублей были по карману какой-то части населения. А в день окончания войны пирожное стоило 12.50. И мы бросились в Елисеевский магазин, и все купили по эклеру. Вот это я помню. Ну, для нас это 12.50 тоже были большие деньги. И мы съели по эклеру. Потом мы весь день бродили по счастливой праздничной Москве, обнимались, целовались друг с другом – и с солдатами, и с офицерами. И очень много по Москве гуляло английских и американских офицеров. Мы в основном с ними обнимались, целовались, поздравлялись. И, конечно же, 9-го я была на Красной площади – она была вся запружена народом. В небе сделали такое освещение, что как бы в небе висело знамя, во-первых, красное. Во-вторых, портрет Сталина в небе висел – из прожекторов как-то сумели. И был грандиозный салют. 9-е мая я по-прежнему считаю самым значительным днём в своей жизни. Причём день это был не просто радостный. Действительно, как в песне сказано, со слезами на глазах, потому что множество людей не вернулись, не встретили этого года. В многих семьях, наоборот, устраивали поминание этих погибших. В общем, он-то был радостный день, что война кончилась, но и напомнил нам о всех наших печалях. К сожалению, салюты по поводу побед продолжались примерно до 15-го мая и, может быть, до 18-го – не помню. И каждый вечер голос Левитана возвещал: «Вечная слава героям, погибшим за свободу нашей Родины». Потому что немцы оказывали жесточайшее сопротивление уже после подписания мира в определённых каких-то участках, и гибли, к сожалению, ещё наши солдаты, продолжали гибнуть. И вот в честь них каждый вечер продолжались праздничные салюты.