Разговор с отцом о Карибском кризисе

Знал. И более того, контактировался с отцом, имел с ним доверительную беседу как раз в это время. Потому что, когда Кеннеди объявил блокаду, в это время отец после встречи с ним возвращался через Шотландию. Наш самолёт тогда сел в Бресвике. А я в то время был временно поверенный в делах. Солдатов, как всегда, отдыхает где-то там. Ну, не как всегда, а так совпало. И я еду не только как поверенный в делах, а встречать отца. И когда самолёт там сел, я, естественно, с ним на лётном поле отошёл в сторону и рассказал ему, как серьёзно всё обстоит. Что английские средства массовой информации интерпретируют всё так, что вот-вот начнётся большая война. Что русские не согласятся с американской блокадой, будет столкновение кораблей, столкновение с человеческими жертвами, американцы начнут бомбить наши базы на Кубе, мы начнём отстреливаться, сбивать их самолёты, и начнётся Третья мировая война с применением ядерного оружия. Вот всё это я ему выплеснул. Он очень серьёзен был. Это не такой вопрос, который можно было обсуждать между прочим. И говорит: «Толя, успокойся и успокой, пожалуйста, состав посольства. Большой ядерной войны не будет». Вот я вам говорю, как было. Как было – он меня успокоил: большой ядерной войны не будет. И потом, когда вся эта вакханалия началась, отец был один из немногих в Москве, кто сохранял спокойствие. Его потом даже ругали. Все говорят – будет война, а Громыко упрямо сидит… Это было на одном из круглых столов, когда он уже вышел на пенсию. Его пригласили, и он стал говорить, что не обязательно должна была быть большая ядерная война. Опасность была. Но была и надежда, что это удастся удержать в рамках мирных. Почему у него такие настроения были? Он говорил: «Я хорошо знал Кеннеди. Я хорошо знал настроение Кеннеди, я хорошо знал настроение Хрущёва. Я не верил, что они доведут дело до ядерной войны. Я верил, что они остановятся оба». Так оно и получилось.