Жизнь в эпоху смены стилей и веяний

Он вот не сильно подстраивался, ну вот как я вам сказал, первое – это он ушёл в железнодорожное подполье. Это как бы пересадочные узлы, транспортные потоки, как пересесть, не пересекая движение транспорта, сколько минут от машины до поезда и так далее – вот во всё это он ушёл, чисто как какие-то функциональные схемы, без собственной архитектуры. Потом, после войны, он на короткое время попал в струю, вот с Новгородом, Курском и прочими, но потом снова был отброшен. В этот период ему было довольно сложно в 50-е. Поэтому он фактически был заведующим кафедры в непрофильном вузе, с очень узким кругом общения и достаточно сбоку от общей иерархии. И уже потом только стал входить, но возраст тогда был немножко не тот. Ну, понятно, что, да, вы посмотрите на обсуждение новгородского вокзала и прочее, конечно, там был полный букет: вместо того, чтобы колонный, тут ерундой занимаются и так далее. Но находились люди, близкие ему по духу, тот же Щусев, который поддержал и сказал, что: «Нет, русский стиль надо, тут он будет уместен». Ну, с Щусевым тоже сильно не поспоришь. Там всё-таки ещё был шлейф тех людей, которые были при власти, которые понимали, что это надо как-то поддержать. Хотя, конечно, он расстраивался, когда его Курский вокзал украшали скульптурами, или когда его раскрашивали в разные цвета. Это было очень серьёзно. Это, ну, это не политика, это немножко о другом. Хотя, как я понимаю, в 50-е годы было не очень легко. Это интриги, но это же восстановлено, какие интриги... Подсиживают, но через политику. Тут всегда подсиживают, честно или нечестно, грязно или не очень, но подсиживают. В 50-е стали использовать политику, выясняя, немец ли он или не немец и так далее.