Военные песни Василия Соловьёва-Седого

Ну, вы понимаете, написано было более шестисот песен. Ну, конечно, из которых, наверно, ну, в общем, таких песен, я бы сказал, 30 – они на слуху. Ну, это уже невероятно… Бывает, композитор напишет, может быть, и 150, но – одну песню, которую знают. У деда всё-таки было достаточно много песен, которые известны. Но он всегда говорил, что, когда его спрашивали по поводу, там, любимых и нелюбимых песен или… Ну, вот, вы понимаете, это как когда у родителей много детей – и некоторые из них шалопаи, некоторые неудачные, собственно говоря, но родители всё равно любят. Поэтому – куда денешься? Поэтому, вот, он говорил: «Также примерно и с песнями было». Это всё равно всегда загадка – да, почему вдруг Дунаевский замолчал, а Соловьёв–Седой вот так выстрелил именно во время войны. Ну, я считал, что, конечно, огромную роль сыграла встреча с Фатьяновым, которая вот именно как раз в 41-м году в Оренбурге, когда была эвакуация. Тогда это был город Чкалов, и там дед готовил первую свою бригаду фронтовую – они встретились. И вот они как с первой встречи – он сразу ему принёс стихи «На солнечной поляночке», которая потом стала одной из самых знаменитых песен, и она тут же была написана. И дальше вот на протяжении с 41-го по 59-й – 18 лет – они были вместе, потому что Фатьянов умер невероятно рано, ему 39 лет было. В это невозможно поверить, потому что все песни, помимо Соловьёва–Седого, все самые лучшие песни написаны Фатьяновым. Это всё… если брать так, вот поэт-песенник номер один – конечно, никто просто рядом не лежал. И я думаю, что вот именно знакомство с Фатьяновым сыграло такую роль, потому что вот он – именно те стихи, которые были нужны тогда. И вот тогда же были написаны и «Соловьи», и «Давно мы дома не были», и «Ну, где же вы теперь, друзья-однополчане?» – уже после войны. Но всё равно вот эта вот военная… Ну, ещё, конечно, была песня «Прощай, любимый город» – это на стихи Александра Чуркина, которая… ну, она сыграла главную роль, наверно, в жизни деда, потому что он сам рассказывал, что… когда началась война, он ещё не очень понимал, какой дорожкой ему идти. Потому что у него были написаны симфонические произведения, у него был написан балет «Тарас Бульба», который шёл и в Большом театре, и в Мариинке. И были, и были песни. И он говорит: «Я не очень понимал, какой дорогой идти, собственно говоря». И когда он написал эту песню в самом начале войны, её как-то забраковали, сказали… друзья-композиторы сказали: «Ну, щас это ни к чему такие. Надо писать песни, значит, “Ура, вперёд”». И он про неё забыл как-то. А потом, когда был уже на фронте, был концерт, у него заболел его аккордеонист, и он сам, значит, сам себе аккомпанировал, исполнил всю программу, а солдаты, значит, попросили спеть что-нибудь такое – лирическое, тёплое, душевное. Он говорит: «Я вспомнил эту песню, спел её». Они попросили спеть ещё раз. Он говорит: «Спел ещё раз». Они говорят: «Давайте, мы запишем слова». Записали слова. Говорят: «А теперь мы сами, – говорит, – хотим с вами её спеть». Он говорит: «И тогда я понял, что, оказывается, существуют песни не только те, которые люди хотят слушать, а те песни, которые люди хотят сами петь. И вот с этого момента я, – говорит, – понял, что я буду заниматься именно песнями». Ну, вот. А потом, значит… ну, вот такая вот, да. И надо сказать, что и после войны, поскольку он войну видел вблизи, у него было невероятное отношение к солдату, к простому. И это была его тема на протяжении всей жизни, потому что и после войны было написано… он всё равно от этой темы не отходил. И такого количества именно солдатских песен нет ни у кого, потому что, когда у него были авторские вечера, большие – там, в Колонном зале или здесь, в Октябрьской – целое отделение стояло на сцене: либо Краснознамённый ансамбль, либо ансамбль наш, Ленинградского военного округа. Потому что вот так – именно такое количество было песен, написанных именно для солдат и про солдат.