Когда мы снимали в Ярославле, уже первые, так сказать, сигналы до меня стали долетать. Вот, скажем, снимаем мы сцену с Женей Урбанским, с Евгением Яковичем Урбанским, когда он говорит, что он виноват, ну, так — кается как бы в том, что попал в плен. А снимали мы это на улице. Вдруг подходит какой-то человек и говорит: — А кто вам разрешил снимать такой фильм? Я говорю: — А с кем я имею дело? — А это не ваше дело. — А это не ваше дело. Мы из инстанции, которая в курсе дела, получили разрешение и снимаем. Вы понимаете, что кино — это дело государственное? В общем, я с демагогами всегда говорил как демагог. По-другому нельзя. Ну, вроде там утихло всё.