Моё отношение к Хрущёву

Хрущёв для меня это был, так сказать, ну, первой что ли такой крупной личностью, которой… Микояна я тоже, так сказать, считаю, что боготворю, но то, что Хрущёв… У него, конечно, много было ошибок, и, вероятно, так сказать, если анализировать холодным умом, но я просто о нём вспоминаю как о человеке, который… как он ко мне отнёсся, как, так сказать, это самое, как я его воспринял. И мне показалось, что действительно этот человек – самородок, человек очень такой с христианским умом, довольно практичным, хитрый в некоторых случаях, правильно, готовый разыграть любой, так сказать, спектакль в хорошем смысле слова. И мне казался, что человек, который действительно по своим, ну что ли, внутренним честности и ценностям казался человеком очень порядочным, очень энергичным, очень умным и в то же время… конечно, определённые периоды, когда он срывался, были, но при мне, например, при всех общениях, которые у меня были с ним, я знал о его, так сказать, срывах – никогда этого не было. К Фиделю он относился… тоже боготворил Фиделя так же, как я Хрущёва и как Фиделя. Он был влюблён в него с первой самой встречи – за его честность, за его революционность, за его, так сказать, действительно неординарность. Вот эти все качества показали, что Хрущёв – человек с большой буквы. Я, например, и в тот период не понимал, не понимал, например, таких вещей, как разделение. И Фидель тоже не понимал, как разделение обкомов. Мы, например, не понимали. И Хрущёву прямо говорили… Ну, я не говорил, конечно, а Фидель говорил, что он, например: «Может быть, у вас действительно так, у меня это сделать невозможно, я считаю, что это, по-моему, неправильно было». Хрущёв доказывал, что «нет, это правильно» и так далее. Но кукуруза, кукуруза… Я считаю, что Хрущёв был, конечно, прав. Это его исказили. Хрущёв рассказал Фиделю, что «мы никогда не решим наши животноводческие проблемы без кукурузы, никогда, потому что американцы решили свою проблему на кукурузе, мы же кормим скот пшеницей. На самом деле пшеница должна пойти на питание народа, а кукуруза, которая более, более, так сказать, ну, что ли, плодотворная, больше даёт урожай, конечно…». И он, значит, нажимал на все организации. У него на даче, например, у него десятки или два десятка сортов кукурузы разной, он испытывал сам лично. У него там, конечно, люди, но он сам испытывал. И у него действительно был тик насчёт кукурузы. Но когда её начали пускать в эти самые места, где она не должна расти, он говорил Фиделю: «Но я ж ничего не могу поделать, идиоты есть, которые хотят выполнить, так сказать, вот наши предсказания, и сеют там, где не нужно. Но нужно решиться, нужно знать, где она может расти, с тем чтобы раз и навсегда, так сказать, решить этот вопрос». Так же Фидель, кстати. Когда Никита Сергеевич ему предложил… Мы купались там в Пицунде в бассейне, и Фидель начал говорить о том, что у него сельское хозяйство не механизировано, что невозможно механизировать рубку сахарного тростника. Хрущёв говорит: «Не может быть, как это невозможно?». Он говорит: «Ну, пересечённая местность, много камней, ну это невозможно». Он говорит: «Не может быть, не может быть. Расскажи, как это всё». А Фидель ему рассказывает. Он снимает трубку, говорит какому-то председателю сельхозтехники: «Завтра же мне пришлите в Пицунду толкового инженера с Люберецкого завода по комбайнам. Будет разговор. И, в общем, группу». Действительно, завтра приезжает, рассказывает. Никита даёт указания: «Сделать комбайны для рубки сахарного тростника на Кубе». Фидель говорит: «Ну, не сделаете ничего». И они действительно, уже там был разговор в июне месяце, а в октябре примерно пришли первые комбайны. А сделал Люберецкий завод. Мне, значит, было задание – каждым самолётом посылать в Люберцы примерно 100 килограмм сахарного тростника разных сортов, чтобы наши инженеры видели, что это за такая штука. И вот я им послал, они приезжали, конечно, на Кубу, сделали два комбайна. Фидель требует: «Сразу же послать 500 штук». Я говорю: «Фидель, надо же сначала испытать». Когда он посмотрел: «Надо же испытать? Нет, вы будете 10 лет испытывать – мне два, потом три, потом четыре, пятьсот. Пусть это будет, пойдёт в утильсырьё после, но зато на пятистах мы сразу проверим все недостатки и сэкономим время. А время – самое главное». Ну, мы, правда, не послали 500 штук, но несколько десятков прислали. И через год или два механизировали: 600 000 человек работало на сафре, благодаря вот этой инициативе Хрущёва стало работать, по-моему, не больше 70 000. Всё остальное рубится сахар…