С войны народ вернулся гораздо более свободным, чем он пришёл на войну. И я думаю, что и Хрущёв вернулся с войны гораздо более свободным, чем пришёл на неё. Он многое понял тогда. Он побывал и за границей, как все мы. Что-то уже в нём шевельнулось. И Хрущёв, я так думаю, был биологически добрым человеком. Дело в том, что я совершенно уверен: биологически люди бывают и добрыми, и злыми. Изначально добрыми. Потом многие жизненные обстоятельства усиливают или ослабляют ту или иную сторону. Но есть люди просто злые — ну вот злой он, и всё. А есть люди добрые. Так вот, в моём понимании — может, я и ошибаюсь, может быть, другие люди скажут: «Да глупости ты говоришь, не был он никаким добрым» — но мой образ, который у меня остался, во всяком случае, это человек, который захотел, чтобы вот то, что он называл ошибками культа личности, чтобы этого не было. А всё остальное осталось. Он и по-другому мыслить не мог. Он был рождён в этой системе, он был в руководстве этой системы. И поэтому он только хотел ослабить вот этот пресс, не понимая, в силу ряда обстоятельств, что ослаблять этот пресс опасно для самой системы. Потому что система нуждается в необходимом и достаточном количестве элементов. И если один элемент из системы выпадает — ну скажем, одно сопротивление из радиоприёмника — то радиоприёмник уже не работает. Или работает плохо. Поэтому и система, из которой вот это звено было убрано… Сперва — вдруг люди вздохнули. Вдруг оказалось, что можно лучше служить социализму. Лучше, честнее, без сволочности. И люди, ещё не усомнившись до конца в возможности построения социалистического общества — во всяком случае, со мной так было — я вдруг почувствовал свободу. Начинается новый период в жизни человечества.