Мои педагоги. Валентина Николаевна Холопова

Гнесинская школа очень серьёзная, она даёт хорошую основу для любых занятий. Вот я, например, прямо сейчас вспоминаю: в Гнесинском училище я училась у Валентины Холоповой. Слава Богу, дай ей здоровья, она сейчас уже очень пожилой человек. Ну это класс! По её тетрадям можно преподавать любому. Я помню, она нам даже диктовала какие-то выводы, и мы так заботливо в тетрадочку всё это вносили. Какая это школа! Не передать. Хотя я училась у неё всего один год по анализу форм. Потом, в докторантуре, она была моим научным руководителем в Московской консерватории. И что меня потрясло: каждые две недели мы встречались. Я уже была кандидатом наук, то есть полноценным коллегой без всяких натяжек. Но она занималась со мной очень дисциплинированно, очень въедливо. Это знаете, как? Была система в Америке, апробированная у инженеров завода «Форда». Один из инженеров рассказывал об этом в поезде, и так это стало известно. Приходит секретарша к инженеру, с карандашом и тетрадочкой в руках, и говорит: «Слушаю. Какие усовершенствования Вы предлагаете внести в узлы нашего автомобиля?» И чтобы что-то сказать, он сидел днями в библиотеке и вынужден был искать варианты. Потому что он знал: секретарша придёт и спросит: «Слушаю». И ему придётся что-то говорить. Точно такой же метод был у Валентины Николаевны. Приходишь на занятия, а она говорит: «Слушаю. Что вы сделали за эти две недели, пока мы не виделись?» Ты же не скажешь: «Ой, извините, я ничего не делала, прыгала на одной ножке». Ну глупо же, правда? И всё время надо что-то говорить. Это первый фактор. А второй фактор – как она слушает. Ей интересно. Редчайший случай. Вы знаете, я думаю, всем на всё плевать. Это просто мой жизненный опыт говорит. Начихать. Какое отношение мои педагоги ко мне имели? Да никакого. Им совершенно всё равно. У них своя область исследования, свои интересы, своя жизнь в конце концов. У нас ведь очень атомизированное общество. Люди друг к другу никак не относятся. Вообще никак. Казалось бы, по логике вещей должна быть какая-то реакция, но её нет. Всё равно. Просто всё равно. Каждый сидит в своей узкой нише, чем-то занимается и равнодушно относится к остальному. Даже к тому, что происходит рядом с ним, даже в соседней теме. Вот я сейчас, конечно, возвела напраслину на всех, сказав, что всем на всё плевать. Не всем и не на всё. Есть исключения. И вот она – исключение. Слушает так, будто ты проповедуешь христианство тем, кто к этому готов, с открытым ртом. Ей это интересно, она этим живёт. Это музыковед, который живёт музыковедением. Она хочет знать, что вы думаете на те или иные темы. Её интерес настолько огромен, что ты попадаешь в эту ауру и не можешь из неё выйти. Ты понимаешь: то, чем ты занимаешься, крайне важно, существенно. И вообще для судеб мира имеет огромное значение – потому что так на тебя смотрит Валентина Николаевна Холопова. Вот этот её талант – он просто непостижим. Велик, огромен и заслуживает преклонения. Так я скажу. Сейчас я, конечно, с ней не вижусь. Она работает в консерватории, я в Гнесинке. Мы особенно и не общаемся. Но это воспоминание озаряет всю жизнь. Потому что ты видишь, как можно относиться к делу. Как можно относиться! Кстати, она заложила основу для очень важной области – музыкальное содержание. Про что музыка вообще? О чём она рассказывает? И в этом плане она сделала очень много. Это я вот сейчас о ней вспомнила.