Как я выиграла грант Фулбрайта

Есть такой Фулбрайт-грант, он с 46-го года функционирует. Как после войны… Умнейший человек был сенатор Фулбрайт. Он понял, что научный обмен – это большая сила. Международное сотрудничество во многом базируется и на этом тоже: учёные ездят друг к другу, обмениваются идеями, получают пищу для своих исследований в совершенно другой области. Как в образовании – одно и то же. Поездки в другие страны, академические обмены – это очень востребовано. Так вот, он был одним из первых, кто понял, что это нужно. И постоянно в России проходили конкурсы на Фулбрайт-грант. Ты подаёшь заявление на своё исследование – что хочешь изучать. Если выигрываешь конкурс, то едешь в Америку и продолжаешь там свою работу. У меня получилось так, что я сдала эти экзамены хорошо. Это было легко, потому что, я бы сказала, половина экзамена – это содержание исследования, а другая половина – банально английский. Надо уметь говорить и понимать, общаться на этом языке. Я училась в спецшколе, гимназии Капцовых, она и сейчас существует, по-моему, под номером 1, 2, 3 или 4. Когда-то это была 31-я школа. Многие её знают. В центре Москвы. Прекрасная школа. И я там учила английский с первого класса. Повезло. Хорошие педагоги. Но тут важно не только везение: я делала уроки. Не все делают уроки, понимаете? Задано – а они не делают. А я делала всегда. Везде. В училище Гнесинском задали – делаем. В школе английский – делаем. Всё, что задали, – всё делалось. И к концу школы я уже, можно сказать, была переводчиком-синхронистом. Таким и являюсь до сих пор. Такое было знание языка. Вот вы говорите – через минуту я могу переключиться: обратно на английский, обратно на русский, как угодно. Это школа. Потрясающая школа. Конечно, с такими знаниями выиграть Фулбрайт было не трудно. И я его выиграла. Но, как в Гарварде… Тогда же компьютеров ещё не было, это были далёкие доисторические времена. Печатали на машинке. Причём на английской. У меня была английская машинка. Муж мой, догадливый, заставил меня научиться печатать вслепую. Я и сейчас печатаю, как пулемёт, всеми пальцами, не глядя. Для пианистки это, конечно, легко. Я и по-английски печатаю всеми пальцами, и по-русски тоже. Так вот, я напечатала письмо прямо ему, великому человеку – Говарду Гарднеру. Это как «на деревню дедушке»: Гарвард, Говарду Гарднеру. Вот буквально. И он мне ответил. Представляете? Мне – какой-то там, вообще не пойми кому. Прыщ, не видно в лупу. Какая-то девка в России сидит, что-то печатает. У неё и компьютера нет. И великий Говард Гарднер ответил согласием – принять меня в качестве визитинг-профессора. То есть профессора-гостя в Гарварде.