Моя работа в музыкальном театре им. К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко

Когда я заканчивала, я, конечно, очень хотела в Большой театр. Я сказала: «В театр, в Большой», а папа был в это время завтруппой Большого театра, теперь директором мы сказали труппы. Он мне сказал: «Нет, есть закон – это существовал такой закон – ты под моим началом работать не можешь». Это был такой закон в советское время. Я очень загрустила, папа не собирался уходить. Я говорю: «Ну, что делать?», он говорит: «Освободилась вакансия в Станиславского, иди туда». Я пришла в театр Станиславского, меня прослушали, взяли, я там проработала 25 лет. С великим удовольствием вспоминаю этот театр, это время, замечательные музыканты, которые были, режиссёры были там какие. Это было замечательное время, это был театр-дом. Он, к сожалению, потом со временем сломался, когда всё это случилось. С Колобовым, когда он пришёл и раздолбал этот театр наш, когда были часть за одного, за другого, была война, была просто настоящая война, о которой говорить не хочется. Это вошло в историю театра, и получилось, что на базе этого театра образовалось два. Те, кто остались в Станиславском театре, а кто ушли к Колобову, образовали «Новую оперу». Вот так. И, на мой взгляд, по прошествии многих лет, ни тот, ни другой театр не достиг того уровня, который был у театра Станиславского в то время, когда я в нём работала. Я ушла потом из театра не потому, что всё это, я пережила тяжёлые годы, а просто открылись границы, и получилось, что, съездив в Брегенц на контракт «Мазепы», я получила другие предложения. В театре относились к этому не очень положительно. Считалось, что ты должна в театре работать. Я поняла, что я, пожалуй, буду фриланс, как говорится.