«Литургия оглашенных», которая строит мою судьбу

«Литургия оглашенных» начала строить мою судьбу. И строит это уже больше сорока лет, понимаете, это очень удивительное дело. Сначала замысел был достаточно простой – повторить в наше время судьбу Данте. То есть главный герой попадает в миры ада, в миры рая. И где-то какая-то у неё личная судьба. И, в общем, мне показалось это интересным – сделать Божественную комедию, но не того времени, а вот сейчас. Случайно мне попалась... То есть не случайно, но как-то меня познакомили с Аллой Александровной Андреевой, вдовой Даниила Андреева, который написал во Владимирской тюрьме свою «Розу Мира», которая именно этому была посвящена – там и миры ада, миры рая, чистилища разные, ну, в общем, разные миры. Он умер в 56-ом году, по-моему, написав много других произведений, но «Роза Мира» всё-таки осталась самым главным, потому что она, в общем, несъедобна, неперевариваема, не впитываясь в мозги. Там столько названий, столько понятий, что возникает вопрос: сможет ли человек всё это выдумать, или ему всё-таки кто-то это всё надиктовал и подсказал. Но образы были замечательные. Мне очень понравилось – была Небесная Россия, был подземный Петербург. Это уже такие какие-то художественные образы, они у меня так и остались. И всё было интересно, и про историю, то, что он говорил. Но когда мы дошли до его прогнозов на будущее, в котором уже не было главного – не было той церкви, к которой мы привыкли, и того представления о Боге, того представления о религиозной системе мира, которая сейчас у нас есть, он придумал свою. Вот тут это абсолютно для меня было неприемлемо, но я на это не обращал внимания, потому что мне это не нужно было. А сама идея того, что человек сидит в тюрьме и возносится в духе в разные миры, мне показалась очень интересной для музыки тоже и для драматургии. Потом я почитал про Данте. Ну, жутко. Этого ладно в тюрьму посадили при советской власти, а за Данте охота была, потому что он-то там в ад посадил каких-то очень известных людей, каких-то кардиналов, я не знаю чего, и за ним просто была охота. И Божественную комедию в результате он спрятал где-то на чердаке. И после его смерти уже сын эту Божественную комедию нашёл и как-то опубликовал какую-то часть, какая-то часть была раньше опубликована. Я понял, что за это преследуют, и не только там. Торквато Тассо оказался там в тюрьме. Ну и так далее, а наш уже там – это и Павел Флоренский, и Мандельштам, и Мейерхольд. Через это, в общем, люди прошли. И вот этот образ неволи, образ отсутствия свободы физической и полная свобода духовная – вот эта гремучая смесь мне показалась очень интересным. И я сделал такого героя, который в себе сочетает черты очень многих людей. И он находится в лагере. Его сажают в лагерь в 48-ом году, когда Берия отменяет... ну, в общем, в советском государстве отменяется смертная казнь, а его приговорили к смертной казни. Но потом заменили на 25 лет, потому что смертная казнь отменилась. Ну, он в этом лагере находится. А потом, в начале 50-го года, выходит указ о том, что смертная казнь снова восстанавливается, а закон имеет обратную силу, то есть все, кого приговорили тогда и освободили от смертной казни, сейчас будут расстреляны. И его расстреливают. Ну, это мне тоже показалось невероятным кульбитом судьбы какой-то, что вот такое происходит. И вот эта судьба моего героя. Ну, вот я написал такое произведение.