«Русский немой поёт»

Закончились «Бражниковские чтения», и что самое интересное, оказалось, что курс, который читал Максим Викторович – «Русская певческая палеография» – не выбросили из учебных планов. Музыковедам курс палеографии читала я, а историю древней русской музыки читал Серёжа Фролов. Всё это произошло в 1974 году. С 1974-го года и по настоящий 2025-й «Бражниковские чтения» идут постоянно, в память о Бражникове и как отчёты о проделанном научном поиске. Всегда с концертами, выставками, презентациями новых изданий. Постепенно в этом участвуют не только музыканты, но и филологи, историки, культурологи, иконологи… Понимаете? Чтобы древнерусское певческое искусство оказалось в контексте культуры. Потому что контекстный взгляд на культуру – это самое главное. Нельзя изучать живопись отдельно, музыку отдельно, литературу отдельно. Средневековье – это иконическое искусство, где всё взаимосвязано и влияет друг на друга. Важно увидеть и понять эти нити – иногда явные, а иногда очень тонкие, едва заметные. Таким образом с 1974 года началось продолжение школы Бражникова. Мы школу Бражникова не потеряли и благодарим за это Дмитрия Сергеевича Лихачёва. Для меня самая большая награда – лауреатство международного фонда Дмитрия Сергеевича Лихачёва за вклад в науку о русской культуре. Что касается дальнейшей связи с Дмитрием Сергеевичем, то личных знакомств как таковых не было. Максим Викторович всем нам приказал обязательно ходить на заседания сектора древнерусской литературы по средам. Хоть умри, а ты должен быть там: выслушать доклад, рецензии, вопросы-ответы, а потом обязательно заключительное слово Дмитрия Сергеевича. Это была потрясающая научная школа. Замечательная. Одна из моих первых учениц, Ира Безуглова, сейчас Ирина Федотовна, возглавляет отдел нотных изданий Российской национальной библиотеки. Когда она уже поступила в аспирантуру, я спросила её: «Ирочка, как вы воспринимали тогда заседания сектора древнерусской литературы?» Она говорит: «Ну, как? Вот выходит кто-то, долго-долго о чём-то говорит, потом ему возражают, он отвечает, а потом встаёт строгий учитель и раскладывает всё по полочкам. И всё оказывается невыносимо ясно и красиво. И это каждый раз, когда мы туда приходили». Вот, понимаете, это воспоминания ещё такого юного человека. Это очень важно. К сожалению, я не могла добиться такого от многих своих учеников, начиная с 90-х годов, потому что понимала, что им, конечно, не до этого было.