Поездка в Ленинград. Знакомство с Максимом Викторовичем Бражниковым

Зимой следующего года Николай Николаевич сказал: «Аля, вам здесь, в Новосибирске, делать нечего. Если вы хотите учиться и быть специалистом в области древнерусской музыки, вам нужно ехать в Ленинград. Потому что только там есть специалист, который может вас научить. Этот специалист – Максим Викторович Бражников». И вот так я на следующее лето, после очередной экспедиции, отправилась в Ленинград к Максиму Викторовичу Бражникову. Ну, так вот, я приехала летом к Максиму Викторовичу. Мы заранее договорились, что я к нему приеду. И вместе со мной чуть раньше приехал тоже из Новосибирска, из консерватории, мой коллега – он был старше меня на курс – Борис Александрович Шиндин. Потом, вернувшись в Новосибирск, он создал там уникальную школу музыкантов-археографов. Несколько лет назад он скончался… Он стал членом-корреспондентом Сибирского отделения наук. Сначала приехал Боря, а потом уже я – раньше не могла, потому что была в экспедиции. И представляете: пришлось искать дачу, которую снимал Максим Викторович вместе со своей супругой Марией Владимировной, ночью. Но я уже была экспедиционный работник и понимала: найти можно всё, даже если идёшь наощупь. Так что к одиннадцати ночи я нашла эту дачу. И знаете, меня встретили так, как будто всю жизнь ждали. Мария Владимировна, уже пожилая женщина, сразу посадила меня и сказала: «Ну вот, выпей молока, пожалуйста». Я замялась, а Боря говорит: «Не отказывайся, это бесполезно. Лучше выпей». Ну, я выпила молока, меня уложили спать на веранде, и всё было замечательно. А на следующее утро состоялось знакомство с Максимом Викторовичем. Я его никогда не видела, но читала одну его книгу. К тому времени из всех его работ была издана только одна – «Задача расшифровки и пути развития знаменного распева» (1951). Недавно её переиздала Наталья Семёновна Серёгина, одна из первых его учениц. В этой книге я, честно говоря, не всё поняла, но поняла главное: Максим Викторович изучил рукописи от XII до конца XVII века – именно нотацию. И с помощью методов статистики выявил, как на протяжении этих веков развивалась нотация, а следовательно, и сам распев. Книга была посвящена его отцу. Оказалось, что отец Максима Викторовича происходил из семьи однодворцев-дворян, увлечённых идеей помочь государству в организации хозяйства и самого устройства страны. Для этого молодые статистики ездили в деревни и выясняли: сколько там людей живёт, какие наделы земли у них есть, как они их засеивают и чем пользуются. Всё это записывалось в графиках, таблицах. И вся эта система государственного статистического управления была основана ещё Екатериной II – чтобы понять, как управлять громадной Россией и как сделать так, чтобы она процветала. Виктор Шарый (так его звали) был как раз из этого круга статистиков. Причём это уже потом – а в начале он учился в Сорбонне вместе со своей будущей женой, матерью Максима Викторовича, Ольгой Михайловной. Они оба учились на лечебном факультете и получили дипломы врачей высшей квалификации. Виктор Шарый там же получил звание доктора наук. Потом они вернулись в Петербург. Ольга Михайловна до конца жизни работала врачом – замечательным совершенно. А её муж отошёл от лечебной деятельности и занялся статистикой. В конце 50-х – 60-е годы он работал в государственном управлении статистики, был уважаемым и значимым человеком в этой области. И вот именно он подсказал Максиму Викторовичу: «Попробуй использовать мои методы в исследовании своих крюков. Может, что-нибудь и получится». И действительно получилось. Это и была первая книга Максима Викторовича, которую я прочла. А утром, значит, подъём, все встали, и заходит Максим Викторович. Он уже был после инсульта, немножко скошенное лицо, но всё равно сразу чувствовалось: человек другой формации. Совсем не такой, как те, кого я знала в Академгородке. Стать, походка, манера общения – всё выдавало человека, если не дворянского рода, то уж точно из очень интеллигентной, высокообразованной семьи. Это ощущалось в том, как он стоял, как говорил, как обращался. Жара была ужасная, а он в пиджаке. И спрашивает меня: «Простите, не могли бы вы мне разрешить снять пиджак? А то очень жарко». Я была в полном изумлении: «Конечно, да».