Несколько дней с Максимом Викторовичем Бражниковым

И вот дальше начались занятия с Максимом Викторовичем. Это было совершенно замечательное время, у нас было несколько дней занятий. Занимались мы в беседке. Чтобы листики не разлетались, у Максима Викторовича были припасены такие булыжнички – можно было их положить сверху. И вот он рассказывал нам о том, о чём знал только он, и о чём мечтал опубликовать. Представляете, он уже отдал книгу в типографию, уже был сделан набор, и тут всё рассыпалось. А книга была совершенно уникальная – рукопись XII века «Благовещенский кондакарь». Максим Викторович первым исследовал её и подготовил к изданию. Сейчас это просто картинки, а тогда это было невероятно сложно. Он сам разработал систему набора этих знаков. Ну вот представьте: всё уже готово, первый экземпляр в руках. И вдруг некий господин из Норвегии, учёный по фамилии Хек, пишет нашему Хрущёву письмо, что он мечтает издать «Благовещенский кондакарь», а ему библиотека запрещает. Естественно, рукописный отдел Публичной библиотеки не позволил ему снять копию, потому что книга находилась в подготовке к изданию. Но какое дело Хрущёву до всех этих тонкостей? Росчерком пера – «предоставить». И всё. Право первенства издания такого памятника ушло из России к этому учёному. А набор был рассыпан. Можете себе представить, как это можно было пережить? И если ещё учесть, что это была не первая трагическая история в его жизни… Именно о «Благовещенском кондакаре» он нам и рассказывал. Хотя прекрасно понимал, что наши знания минимальные. Но он умел так рассказать, что я до сих пор помню и его слова, и интонацию. Для меня «Благовещенский кондакарь» навсегда связан с именем Максима Викторовича и с тем, что он о нём говорил. Когда Максим Викторович скончался, на поминках один из его учеников, аспирант из Киева Анатолий Викторович Конотоп, рассказывал: он приезжал к Максиму Викторовичу на консультации, и то, что тот рассказал ему за три часа, хватило Конотопу на 15 лет преподавания в Киевской консерватории. Понимаете, он умел так рассказывать – ёмко, сжато, ясно, – что не запомнить этого было невозможно, и не проникнуться этим тоже было невозможно. Вот. С этого, собственно, и начались наши занятия. Но тогда я ещё приезжала, не переведясь окончательно в Ленинград.