Экспедиция в республику Тыва к старообрядцам

И тут Николай Николаевич сказал: «Пора ехать в экспедицию». Мы поехали. И это было совершенно необычно, потому что, представьте себе, из Новосибирска, из Академгородка я вдруг попадаю в совершенно удивительный мир. Экспедиция была в республику Тыва. Нужно было сначала приземлиться на маленьком самолёте, потом рюкзаки на спину – и 40 километров по такой дорожке: с одной стороны сопки, каменистые, с другой – обрыв, а внизу совершенно потрясающей красоты река, приток Енисея. Он назывался Каа-Хем – голубая вода. Цветы необыкновенной красоты: огромные пионы, яркие маки. И отовсюду бьют маленькие роднички. А жара! Идти с этой выкладкой тяжело, кружка болтается сбоку, и у каждого родничка останавливаешься попить. Так мы дошли до точки. Николай Николаевич нас только представил, и дальше мы пошли вдвоём: я и ещё один его ученик. Мы дошли до Каа-Хема, там нужно было перебраться на другую сторону. Как? Вплавь невозможно. Стояли, кричали. И вдруг из домика у берега вышел подросток и говорит: «Вас переправить?» Мы: «Да». Он сел в лодку. А я привыкла – лодка управляется вёслами. А он берёт шест и отталкивается им. Быстро к нам подплыл, загрузил рюкзаки и назад. А дальше нам нужно было ещё идти энное количество километров. Мы переночевали, отметились у администрации – без этого ходить нельзя было. И снова пешком. Но это уже была другая дорога: лесом, по извилистой тропинке. Слава Богу, ровная, не по горам и долам. Шли-шли и приходим к небольшому поселению, даже не поселению – скорее три домика, всё ограждено высоким деревянным забором. Мы постучались. Вышла монахиня, спрашивает: «Кто такие?» Мы говорим: «Мы от Николая Николаевича Покровского». – «Ну хорошо, проходите». С нас сняли рюкзаки, начали кормить, поить, расспрашивать: зачем мы пришли, что хотим узнать, как там Николай Николаевич поживает. И всё это с совершенно другой интонацией – степенной, неторопливой, спокойной. Меня, конечно, потряс игумен Палладий. Очень. Тогда ему, по-моему, уже было 90 лет. Когда он начал рассказывать о книгах – я просто скончалась на месте. Но потом спросил: «А зачем вы пришли?» Я объясняю: «Я занимаюсь древней музыкой и хочу научиться петь по крюкам». – «Ну хорошо, – сказала матушка Надежда, – научу тебя». И вот со следующего дня, три дня подряд мы учились петь по крюкам. Но вовсе не так, как в музыкальной школе, – совсем по-другому. Так, как учили её, как учили её учителей, и так далее. Во всяком случае, эта манера явно восходила, ну, по крайней мере, к XVI веку. А потом, когда я стала преподавать в консерватории (это случилось в 1974 году), я долгие годы учила своих студентов именно так, как учила меня матушка Надежда. Это было стопроцентное попадание. Дальше мы должны были сдать наши дневники. Когда мы ходили, один задавал вопрос, другой запоминал – потому что нельзя было включать магнитофон. Никто бы не согласился петь или говорить на запись. Потом мы уходили в лесок, записывали по памяти и менялись. Получались тетради, полностью исписанные. Мы сдали дневники, отдали записи, которые удалось сделать потихоньку. И дальше я поняла, что нужно учиться этому дальше. А потом, уже в 90-е годы, вдруг оказалось, что литургическая музыка – это очень интересно и важно. У меня появилось огромное количество учеников – не консерваторских, самых разных. Причём не музыкантов, не знающих нот. И с ними я тоже занималась по той самой школе, которую мне преподала матушка Надежда. И так прошёл, наверное, один год. Целый-целый год.