Синодальное училище церковного пения как образец для подражания

Почему мы создали эту кафедру? Дело в том, что нам так повезло – мы учились у Максима Викторовича, и далеко не каждому могло так повезти. Кроме того, мы очень хорошо понимали, что нам многому приходилось учиться прямо на ходу. А для того, чтобы быть настоящим профессионалом, нужно было взять за образец какое-то учреждение, которое уже существовало и принесло блестящие плоды. Благодаря этому учреждению русская хоровая культура, несмотря ни на какие пертурбации, прожила вплоть до начала 90-х годов, пока перестройка не смела вообще всю русскую культуру, не знаю куда, в мусорную кучу. Что это было за учреждение? Это было Синодальное училище, директором которого был Степан Васильевич Смоленский. Степан Васильевич был учеником Дмитрия Васильевича Разумовского, основателя первой в России кафедры церковного пения в Московской консерватории. Смоленский создал хоровое училище, куда принимались дети бесплатно с 11 лет до определённого социального статуса – дети дьячков, дьяконов и так далее. Их учили с 11 до 18 лет, жили они на государственном содержании. Изначально задача была просто научить пению, но Смоленский разработал сложнейшую систему общегуманитарного и музыкального образования. Дети учили языки – церковно-славянский, греческий, латынь. Знали нотную грамоту пятилинейную, несколько лет пели по крюкам, по знамёнам. В Успенском соборе на утренней литургии мальчики пели именно древнерусскими распевами. Кроме того, у детей была широкая образовательная программа: география, история, естествознание, грамматика, словесность – всё то, что можно было получить только в гимназии. А Смоленский включил это в систему училища, чьей задачей формально было подготовить регента. На деле он готовил образованнейших специалистов хорового дела. Если вспомнить блестящих басов Большого театра – Дормидант Михайлов, Пирогов, Андреев, Александров (автор «Священной войны») – все они вышли из Синодального училища. Великие дирижёры XX века тоже выпускники этого училища. В 1918 году, когда церковь была практически под запретом, училище перешло в Московскую консерваторию, создав факультет дирижёрского и хорового дела. Представьте себе, какую великую работу сделал Степан Васильевич Смоленский. Естественно, никто из нас об этом тогда не знал. Но я работала в рукописном отделе и там наткнулась на воспоминания Смоленского, прочла их от корки до корки. Были опубликованы учебные планы и программы, как он всё выстраивал. Я понимала, что полностью воспроизвести это невозможно. Когда у мальчиков спадал голос, он усаживал их за музыкальные инструменты. В Синодальном училище был прекрасный симфонический оркестр под руководством профессоров Московской консерватории. Попечителями были Сергей Иванович Танеев и Пётр Ильич Чайковский, которые высоко оценивали уровень оркестра. Когда хор Синодального училища впервые отправился на гастроли в Европу, там были потрясены красотой звука, тонкостью и репертуаром. Всё это было уже заложено. Если бы не страшный 1918 год, возможно, мы бы уже расшифровали памятники XII века. Моя точка отсчёта была именно эта. Я поняла, что выпускники должны хорошо петь, уметь организовывать ансамбли, работать в храме, знать устав. Должны быть хорошими дирижёрами, петь по знамёнам, работать с рукописями, описывать их. Все задания они выполняли только в рукописном отделе, на материале рукописей – интернета не было, а изданий рукописей почти тоже. Кроме этого, мне хотелось, чтобы студенты обладали университетскими знаниями: иконописью, иконологией, древнерусской литературой, гимнографией. Устав – тоже обязательно. Такой учебный план был утверждён. Первые выпускники кафедры сейчас работают преподавателями. Они рассказывали, что студенты жалуются на большие нагрузки, а им бы взглянуть, как работали они: с девяти до шести лекции и ансамбли, а с шести – в рукописный отдел, Альбина Никандровна приходила к семи и проверяла, сидят ли они за рукописями. На каждом столе было огромное количество рукописей, и я следила, как они с ними работают. Это было замечательное, хотя и трудное время. «Бражниковские чтения» продолжались, студенты принимали участие. Появлялись аспиранты, которые занимались совершенно неожиданными проблемами. Так продолжается всё и сейчас. Единственная беда – тогдашний министр образования Фурсенко и его Болонская система. Пятилетний срок обучения был идеален, а разделение на бакалавров и магистров всё разрушило. Всё то, что можно было сделать за пять лет, теперь невозможно сделать за шесть, с жёсткими планами министерства. Но, так или иначе, мы продолжаем работать.