Моя книга о Леониде Жданове

Я сделала его воспоминания и собрала 17 интервью людей, которые с ним работали, учились, танцевали, и эта книга называется «Мастер. 18+1 интервью». Она, к сожалению, вышла небольшим тиражом. Это было частное издание. Но в театральной библиотеке, библиотеке этого театрального нашего союза эта книга есть. Рассказы Леонид Тимофеевича имели очень часто такой парадоксальный, смешной и непредсказуемый финал. И когда мы заканчивали уже его воспоминания, за два месяца до того, как он ушёл, я ему сказала: «Леонид Тимофеевич, я искала финал». Я никак не могла финал... Он очень неохотно разговаривал. Я говорю – вот это чувство сталинской эпохи. Кроме того, он был каким-то образом близок к Берии, была какая-то у них связь. Во-первых, он жил, извините, в доме на Котельнической набережной. Там квартиры просто так не давали, их распределял Лаврентий Палыч. И Галина Сергеевна туда не просто так попала. И Леонид Тимофеевич тоже жил на 24-м этаже. В то время у него была другая жена, и эта женщина была знакома с Лаврентием Палычем. В общем, там существовала какая-то такая связь. И поэтому я думаю, что у Леонида Тимофеевича была биография гораздо богаче, чем можно было бы предположить. В разные стороны. И вот эта книжка ТАСС, когда он мог появляться в разных странах. То есть он был как шкатулка закрытая, которая так никогда и до конца не открывалась. Но он имел на это право, как любой человек. Но то, что он сделал, это было гораздо больше его жизни вот такой публичной. И мне нужен был финал его рассказа. Я ему сказала: «Леонид Тимофеевич, а вот вы кем бы хотели быть?» Ну, глупый, наверное, вопрос, потому что 10 лет он мне показывал, кто он, что он. Я с детства его видела в школе, жила с его фотографиями, которые три десятилетия висели на втором этаже. Мы все учились по ним, позы эти повторяли, как Максимова стоит, как Плисецкая. Ну, это ж феноменально. Это как у нас была своя Третьяковская галерея благодаря Жданову. И вдруг он мне говорит: «Ты знаешь что, я хотел бы быть хозяином маленького магазина канцелярских принадлежностей». Я говорю: «Леонид Тимофеевич, вы что, с ума сошли?» «Ирка, ты не понимаешь, вот маленькие такие ячеечки, там книжечки записные лежат, там ручечки, там резиночки. И всё в порядке».