По эпизодам холодной войны мне вспоминается случай, когда наша авиация срывала собрание, по-моему, Бундестага в Берлине. Это было в 60-х годах, когда наши самолёты летали на предельно малых высотах, с максимальными скоростями, создавая звуковые эффекты. Также наша авиация использовалась для предотвращения полётов якобы боевой авиации в район Западного Берлина. Там было три коридора через Восточную Германию, и под этой, так сказать, эгидой прикрывались все полёты. Я могу припомнить очень много учений, в которых мне приходилось участвовать. И, конечно, тогда у меня не возникало мысли, что мы действуем как-то неправильно. Я считаю, что существовал такой режим, и мы все были его участниками. Как бы мы сегодня ни били себя кулаками в грудь, кто раньше, мол, прозрел, и так далее — я думаю, что это всё-таки была определённая школа. И в то же время нас очень интересовало, что же там достигнуто — в частности, меня, как лётчика, интересовало, что у них в авиации: какие технические средства, какие технологии, как идёт подготовка лётного состава. Вот эти события, связанные с локальными войнами, например, арабо-израильскими конфликтами на Ближнем Востоке, вынуждали нас готовиться к подобным ситуациям. Не секрет, что мы в них участвовали. В одном из районов мы создали такую авиабазу, на которой проходили подготовку наши лётчики — для борьбы с агрессором, так сказать. И, в общем-то, с одной стороны, это как бы держало нас в тонусе. Я сейчас не путаю этот "тонус" с теми всеми негативными вещами, которые несла в себе холодная война для наших государств — и прежде всего в экономике. Мы ведь всё на это положили. Фактически мы в том режиме постоянно готовились к войне. Всё время думали, что на нас кто-то нападёт, и надо быть готовыми отразить агрессию. И звучало это постоянно: вот если бы не они — мы бы жили лучше. Вот такие постоянные сигналы лились нам в уши 24 часа в сутки. А в то же время какого-то серьёзного улучшения жизненного уровня народа мы не замечали.