Поэт и власть

Оно, естественно, менялось, но трудно переломить то, что заложено в детстве. И пока он это не стал ощущать сам, к концу жизни отношения с властью изменились настолько, что это давно перестало быть авторитетом и поменялось в корне. Ему было, наверное, стыдно за многое из того, что он писал. Что, в общем-то, нормально. Хотя он никогда не стремился занимать какие-то посты. Его назначили, поскольку знали, что это, наверное, самый порядочный человек из всех имеющихся в наличии. Он был и секретарём Союза писателей, он был и директором ЦДЛ – Центрального дома литераторов. Просто знали, что он ничего не украдёт, и что на него можно взвалить, и он потащит, и потянет. И, в общем, он вытягивал. Он ругался ужасно, его раздражала эта бюрократия и отнимала кучу времени и здоровья. Но он делал такие дела, которые в то время, я не знаю, кто бы ещё мог вытащить на себе. Скажем, он был первым, кто пробил и отредактировал книжку Высоцкого, книгу стихов с названием «Нерв». До этого никто не смог это сделать. Он, скажем, отвоевал в буквальном смысле слова дом-музей Цветаевой. И там открылся музей. Это тоже было в то время трудно объяснить, какое это было время. Но это действительно было как подвиг, как долг перед прошлым. Я говорю о том, как он пользовался властью, которую ему давали. Он, скажем, единственный человек, кто взял группу у диссидентов и вывез за границу под свою ответственность людей, которых считали диссидентами и которых никогда никуда не пускали. Это Юрий Корякин. В общем, группа трудящихся, которые в первый раз выехали за границу под папиным руководством, так сказать. Да, под честное слово, и все вернулись, естественно. Хотя это, может, и не очень естественно, но вернулись. В общем, кровью давалась эта общественная жизнь, но то, что он после себя оставил, я считаю, оправдалось. Я думаю, что он верил. Это 1970-е годы, это ещё было время, когда баланс только начинался, а уже в конце 1970-х – в неверие. Но в то время он верил, наверное. И уже потом, в 1980-е, это всё рухнуло, просто под откос слетело. А особенно, когда начался Афганистан, это его, конечно, подкосило. И чем больше он слушал радио и смотрел телевизор, тем больше разочаровывался. И в конце вся эта вера сошла на нет.