Разговоры с Кастро о Сталине, его детях, аресте Берии

Он говорил, что «сначала, конечно, в период, когда я учился в Академии, когда я был в Московском Бауманском райкоме, был в московской организации, тем более знал ещё Надежду. Она, собственно говоря, ему сделала. Он к ней очень, так сказать, действительно хорошо». Но в это же самое время он говорил о Сталине как о самодуре по отношению к самой Надежде и особенно к дочке Светлане, что ему непонятно… и к Василию то же самое. Но Василия Сталина он считал, что человек просто оказался пропащим, спившимся, и он пытался его, он говорит: «Я пытался его как-то поставить на ноги, но невозможно было сделать». Ну, Светлана в тот период ещё была в Москве, так что… Ну, он его просто мрачными красками рисовал и говорил, какие жертвы понесли все. Он говорил: «Ну вот, – он говорил, – ну вот, – он говорил, – ну вот, смотрите, у Молотова жену арестовали, у кого ещё там, или Ворошилова, или у Калинина жену арестовали, и много, – говорит, – так сказать, совершенно непонятных таких действий со стороны Берии. И часто он мог подвести любого. Вот он рассказывал, что такой человек очень нечистоплотный, которого нужно было ликвидировать». Сталин, конечно. У него, конечно, главная фигура всё-таки, главный идеолог этого всего – Сталин. Он не говорил, что Берия подыгрывал ему, но всё-таки Хрущёв считал: главная ответственность на Сталине лежит. Ну, он после, задним числом рассказывал, что ему страшно не нравились эти приглашения, попойки, он прямо говорил «попойки», спаивание, совершенно не нужное никому. Это ему не нравилось. И его мнительность, конечно, он боялся. Ну а потом Берия уже их… Конечно, он рассказывал, как Берию арестовывали. Он приписывал, правда, себе всё это. Вероятно, так и есть: снятие Берии – собственно говоря, это хрущёвское. Он Фиделю рассказывал. Говорит: «Вот один раз мы, значит, уже сразу там поняли, что надо Берию убирать. Были уже, так сказать, и с Маленковым. Маленков друг хотя был Берии, но они поняли, что им обоим грозит. Они с Маленковым сразу же столкнулись как-то вместе, но, вероятно, и Молотов, и остальных». Он говорит: «Когда уже пришло время, что надо Берию убирать, мы, – говорит, – организовали, договорились в Совете Министров, по-моему, Политбюро, которое должен был вести Маленков, и я, – говорит, – подговорил почти всех, со всеми мы договорились. И вот прихожу однажды, решил, значит, и Ворошилова привлечь к этой эпопее по снятию Берии. Вот я пришёл к нему в кабинет. Вдруг он выходит, я, – говорит, – не знаю почему, вдруг, – это он так Фиделю представил, – вдруг он выходит из-за стола и громким голосом кричит: «Лаврентий… Никита Сергеевич, знаешь, какой Лаврентий Павлович умный какой человек» и так далее, и начинает, – говорит, – говорить ни с того, ни с сего. Я, – говорит, – даже не видел. Но я, – говорит, – конечно, отставил, не стал с ним разговаривать по этому вопросу, он узнал уже на самом Политбюро. Ну вот, и, – говорит, – в это время Берия занимался строительством особняков на Воробьёвых горах. Ему было поручено. И он, – говорит, – всё время приходил, он уже, – говорит, – заискивал перед нами, с планами приходил, спрашивал: «Вот тебе особняк такой-то, что тебе бы нужно тут сделать». И, – говорит, – мы, так сказать, вот с ним разговаривали. И вот его вызвали на заседание Политбюро. То же самое, – говорит, – сначала я пригласил Жукова, Москаленко и, по-моему, ещё Серова, но это я вот не помню, Жукова и Москаленко. И, значит, сказали, что вот такая ситуация, такой разговор. Они должны были остаться, значит, на этом, в прихожей. А мы должны были задать Берии вопрос, должен был сделать это Маленков. И потом в определённый момент нажать кнопку. И вот, – говорит, – значит, Маленков растерялся, так Никита рассказывает. Когда начали, Берия был, – говорит, – с портфелем, положил портфель на окно как-то, ну, вот. «Что вы тут собрались?» – Маленков, – говорит, – растерялся. – Говорит, – мне пришлось, мне лично самому пришлось задать вопрос Берии: «Лаврентий Палыч, вот на каком-то пленуме или на съезде, не помню сейчас, выступал Гриша Каменский, который вас обвинил, что вы являетесь агентом мусаватистской разведки и так далее. В чём? Гриша этот пропал, позже был расстрелян. Расскажите, в чём такое дело?» Он сразу, – говорит, – так как-то тронулся. И после этого он нажал трубку для того, чтобы был, так сказать, такой заход разговора. Вошли Москаленко, вот эти трое, они его, значит, обезоружили. Он, – говорит, – он за портфель, Берия. Я ему по руке раз вот так, – Никита говорит. (Ну, не знаю, насколько верно. Другие говорят, Жуков по-другому немножко рассказывает). Это он Фиделю всё рассказывает. – Ну и потом, – говорит, – его увезли. И после, значит, навешали ему всех собак, Берии, конечно, так. Но это для них фигура была одиозная. Они, – говорит, – мы боялись все абсолютно его. И поэтому никакого труда не было даже его личного друга Маленкова. Но он Маленкова характеризовал как довольно слабого человека, попадающего под влияние.