Арон Евсеевич Гурвич, ближайший друг моего отца

Он вошёл в жизнь моего отца, когда они учились в университете в МГУ на биофаке и жили в одной комнате общежития. Арон Евсеевич был из семьи старых большевиков. И он, и папа, несмотря на всё, настолько понимали и ценили друг друга, что я даже не помню, чтобы у них были какие-то споры или разногласия. Арон Евсеевич иногда говорил: «Я к Володе езжу, потому что знаю, что больше нигде не услышу такого мнения. У него голова устроена совсем по-другому, и ничего подобного я больше не услышу». Арон Евсеевич был очень милым человеком. Я знала его с рождения, и это продолжалось всю жизнь. Папа был спокойный, мама вспыльчивая. Я помню, как однажды мама при Ароне Евсеевиче ругала папу за что-то. Он говорит: «Лиля, как ты можешь? Ты не понимаешь, что у него голова по-другому устроена. А что ты от него хочешь?» – и защищал его. Вот они такие были друзья. Мы семьями не дружили, но я знала, что у Арона Евсеевича были сын и дочка. Дочка была красивая, но безумно увлечённая биологией. У них в квартире даже жили крокодилы, настолько он поддерживал её страсть. А с другой стороны, он шутил: «Она, наверное, останется старой девой». Но девочка вышла замуж сразу после окончания школы за учителя биологии, всё прекрасно разрешилось. Правда, её муж погиб очень рано, но это уже другая история. У Арона Евсеевича был очаровательный смех, совершенно очаровательно просто. Он был снисходителен и считал своим долгом защищать тех, кто пострадал. Для него это был кодекс чести, кодекс человеческой сущности. Он был незаурядным человеком, щепетильно честным и твёрдым. Несмотря на внешнюю мягкость, он, как и папа, был доброжелателен и уважителен ко всем, независимо от ранга или положения. Их поведение отражало абсолютную демократичность. Как сказал Бернард Шоу: «Не важно уметь себя вести, важно одинаково себя вести со всеми». Они именно так и жили. Он прекрасно понимал людей, был чудесным другом папиным и нашей семьи. С его женой у мамы дружба не сложилась, видимо, из-за разницы в возрасте: мама была младше на восемь лет, а жена Арона Евсеевича – старше. Но с самим Ароном Евсеевичем у мамы и папы была теснейшая дружба. Когда он умер, папа потерял сознание у гроба. Мама сказала, что пришлось его буквально вытащить и уехать на такси, потому что дальше он не мог. Это была страшная утрата и боль для папы, ведь Арон Евсеевич был его очень близким другом и участвовал во всех важных событиях нашей жизни. Я помню, на моей свадьбе он поднялся на балкон с моей тёткой, чтобы поговорить на свежем воздухе. Она ему говорит: «Там холодец стоит». Он отвечает: «Ну и что? По холодцу пройдём». Она: «Но я на каблуках». Это было смешно. У него было прекрасное чувство юмора. Он очень любил своих детей и внуков. Для него внуки были всем, он был замечательный.