Как «кололи» друг друга на сцене

Помню спектакль «Назначение», по-моему, был такой спектакль в «Современнике». Что-то там, по-моему, они с Ефремовым играли. Ефремов сидел в кресле, думал, у него был нагруженный взгляд, и он какой-то монолог произносил. И спутал местоимение – вместо «она» говорил «он». А перед ним стоял отец, ничего не делал по роли, просто слушал его. И вдруг начал слушать так внимательно, а тот весь в образе. И в конце, когда Ефремов закончил, он сказал: «Кто он, Федя?» Это было сказано вне текста роли, отчего Ефремов уполз со сцены. У отца было знаменитое: в каком-то спектакле, тоже в ранних, он раскалывал людей до такой степени, что все уходили со сцены, все до одного. Поле боя, как говорится, покидали. Он оставался один и громко говорил в кулису: «Ну кто-нибудь может выйдет?» – на весь зрительный зал. Зрители ничего не понимали. У него была теория, что если ты говоришь без посыла… Вот посыл – отношение. Если я вам говорю с посылом, то меня услышат. А если без посыла, бытовое – так, то это не слышно вообще. Поэтому и матом иногда можно сказать словцо, скрепляющее. Иногда и такие вещи: «Ну кто-нибудь выйдет вообще на сцену-то?» А все уползали за кулисы и не могли остановиться. А он держал. Его было сложно расколоть, если вообще возможно. Его расколол Табаков Олег Павлович один раз. Там какая-то была ситуация, я сейчас спектакль не помню. Была сделана гора из тел, и наверху стоял отец. К нему какие-то женщины вились, как змеи. И Табаков должен был подойти и поздороваться с ним снизу. И он набрал целую ладонь вазелина и поздоровался с ним. В общем, единственный раз на моей памяти я знаю, что его раскололи. Потому что, когда это произошло, он уполз по этой горе женских тел.