Участие поневоле: роль отца в репрессиях и его покаяние

Там явно выделялись в этом смысле Молотов, частично Ворошилов. Ну, Берия – безусловно. Каганович – безусловно. А другие, например, Андреев, Шверник, – они в меньшей степени. Поэтому нельзя сказать, что хотел всех одинаково, но действительно хотел замазать. И в отношении моего отца такие шаги были. Ну, например, когда ему предложили вообще стать наркомом НКВД. Он тогда отказался, и ему поручили сделать… вместо этого ему взяли и поручили, решением Политбюро, сделать доклад на юбилее НКВД. И он вынужден был прочитать доклад, восхваляющий НКВД. Потом второй случай – он его послал в Армению. Именно специально в Армению. На чистку, да. А туда же он послал и Маленкова, который, правда, тогда не был членом Политбюро, но ведал аппаратом ЦК, кадрами ЦК – это очень высокая должность была. И Берия, который работал на Кавказе и тоже присоединился. Ну и вот там это, пожалуй, если не единственный, то одно из очень немногих случаев, когда ему пришлось подписывать. Там ему пришлось подписать списки. Правда, он кое-кого, кого особенно ценил, сумел всё-таки вычеркнуть, но списки подписал. Такая была ситуация тогда. Потом второй случай – неприятный. Он, может быть, не целенаправленный был, а произошёл более-менее случайно. Как раз когда Берия принёс бумагу Сталину о том, что пять тысяч польских офицеров Катыни содержится, и предложение их расстрелять. А отец в это время присутствовал. Шесть человек присутствовало – членов Политбюро, шесть человек подписали. И он тоже подписал. Это одна из самых позорных страниц, которая нам неприятна. И я думаю, что ему было тоже очень неприятно. Ну и других случаев таких… По крайней мере, вот эти списки, когда сотнями человек писали «Расстрелять», там всегда была подпись Сталина, Молотова, Кагановича, Берия, Ворошилова. Подписи моего отца не было. По крайней мере, я почему знаю? Я их, конечно, все не смотрел, но ни в одном документе, где говорится об этих списках, фамилия моего отца не упоминается. Ну и потом, надо сказать, он приносил свои покаяния, я так считаю. После смерти Сталина он первый предложил начать реабилитацию. Даже, как мне рассказывали, комиссии назывались «Микояновские комиссии», которые занимались реабилитацией. Он поддержал Хрущёва в разоблачении культа личности Сталина и репрессивной политики Сталина. Он первый выступил на XX съезде ещё до речи Хрущёва. Ну, я не могу сказать, что он выступил самопроизвольно. Видимо, он согласовал с Хрущёвым, первый выступил. Это вообще впервые прозвучавшие вслух слова с критикой режима Сталина в Советском Союзе. Эта речь его есть, она у меня есть в стенограмме XX съезда. Здесь на полке стоит. Он там… то есть он относился к тому, что происходило тогда, резко отрицательно, но в силу обстоятельств был вынужден в какой-то мере в этом участвовать. И он, я ещё раз повторю, приносил своё покаяние.