Отцовское воспитание

Ну, он занимался, если так говорить, мало, потому что мы его очень мало видели. Он очень поздно работал. А наоборот, утром, когда мы в школу уходили, он ещё спал. В воскресенье, то есть в выходные дни, мы виделись, конечно. А так – мало. Но воспитанием всё-таки, можно сказать, занимался, потому что достаточно было маме сказать, что «папа будет недоволен, папе не понравится» – это было для нас уже такой сигнал очень серьёзный. А следующий сигнал – если уж действительно она ему скажет, и он строго что-нибудь с нами поговорит, – этого мы тоже боялись. А физического воздействия? Ну, раза два-три, я помню, он меня отшлёпал по мягкому месту. Никаких ремней, конечно, в ходу у нас не было. Не было никогда. Самое у него… это слово, я говорил же, самое слово было «мерзавец». И ещё иногда, если в чём-то подозревал, ведь у нас же в семье было недопустимо проявлять нескромность где-то, где-то выпячиваться, козырять фамилией – это было совершенно недопустимо. И если был намёк на это, то он ещё говорил: «Барщук». Нас это страшно обижало, потому что ничего подобного не было, но это вот для него было оскорбление нас. Он так нас оскорблял. Анекдот был. Я не верю, что это было на самом деле. Но рассказывают об этом многие, что будто кто-то из нас сказал: «Вот я – Микоян». Я именно потому и не верю, что никто из нас не мог этого сказать. Но когда надо было где-то называть фамилию, мы говорили так, чтобы не слышали другие. Но анекдот говорит так, что кто-то сказал: «Я – Микоян», и отцу это рассказали. И он стал шлёпать и говорить: «Не ты – Микоян, а я – Микоян. Ты ещё не Микоян». Но это всё, я думаю, анекдот всё-таки.