Он был очень спокойный, очень спокойный человек. Он был очень ироничный человек, он абсолютно держал компанию. От него шло невероятное сочетание простоты – это всё от лица, от его фигуры, от одежды, от взгляда, от папироски в углу рта. От этого шло ощущение простоты – ты, Женя, ты. А вместе с тем люди понимали и чувствовали от него момент такого… мне неудобно это слово говорить, но давайте я его скажу – величия. И вот это сочетание скромной простоты и величия создавало невероятно энергичный образ. Хотя он говорил мало. И, на самом деле, говорил больше междометиями. У него были великие его междометия – «у-э», «а-а». Вот это всё время звучало, и это было невероятно обаятельно. Он мог рассмешить компанию одной этой «э-э» или каким-то жестом. Ему не надо было произносить сентенции. Он всегда относился ко всему очень иронично. Он всегда искал какой-то высший смысл в этом, если говорить пафосно – что это всё ерунда, есть что-то большее, чего нельзя измерить сегодняшним днём и так далее.