Инспекция Кагановича на Украине. Арест отца и мамы

Когда приехал Каганович в Киев — наводить там порядок, потому что поступали сигналы, что враги народа есть, их не арестовывают, наоборот, возвращают партбилеты, восстанавливают в партии, — первое, что мне стало известно о его приезде: к отцу при мне домой вошёл Якир. Встревоженный. И говорит: — Павлик, тебе что-то надо делать. Лазарь собирает людей, инструктирует их, как и что говорить на партактиве против тебя. Они шли к отцовскому кабинету, мимо столовой. Я находился в столовой, и видел, как отец с Якиром проходили мимо меня. И отец, как мне показалось, недовольно сказал: «Да брось ты свои штучки! Это представитель ЦК. Пусть проверяет, как хочет, какими методами. Я вмешиваться не буду. У меня совесть чиста. Пусть проверяет». Я, между прочим, тогда подумал — а потом уже точно понял — что такое его отношение связано с тем, что однажды из ЦК уже приезжали его проверять. Тогда приезжал Орджоникидзе — это когда шла коллективизация, и на отца много жалоб поступило в ЦК: м_ол, кулаков не раскулачивают, покрывают и так далее, и так далее. Доносы, да. Но когда приехал Орджоникидзе разбираться, то в заключении сказал: «Если бы коллективизацию в других местах проводили так, как здесь, — всё было бы в порядке. Проводили здесь так, как нужно. А перегибов нигде не надо делать. И хорошо, что здесь их не было». Вот он, видимо, и ожидал такой же встречи с Кагановичем. Но дело оказалось совсем другим. В то время у Постышева на Украине был большой авторитет, и прямо против него выступать было трудно. Поэтому удар в первую очередь направили на его жену — мою мать, Постоловскую Татьяну Семёновну. Ну, фамилия Постоловская — значит, польская. Хотя она происходила от села Постоловка: пан был Постоловский, и там многие холопы носили двойную фамилию — Постоловский Иванюк, Постоловский такой, а потом просто осталась фамилия Постоловский. Мать обвинили в том, что она дочь польского пана, графа, и чуть ли не вражеский агент, и так далее. Хотели арестовать. Знаете, и у Калинина жену арестовывали, и у Молотова, и у самого Кагановича братьев арестовывали — и они погибли. Но отец повёл себя по-другому. Он сразу и чётко заявил: «Нет уж. Вы сначала меня арестуете, а потом её. Пока я кандидат в члены Политбюро, пока я секретарь ЦК — я как-нибудь её лучше знаю. Подождите. Вот меня арестуете — потом её». И действительно, с тех пор она уже больше нигде не работала, была домашней работницей. Из партии её исключили. Всё. Хотя она ведь член партии была, и секретарь парткома организации УАМЛИНА — Украинская ассоциация марксистско-ленинских институтов, и так далее. Когда отец уже ждал ареста — вместе с матерью, — они были в знаменитом доме на набережной, где сейчас музей, и где и отец, и мать упомянуты. Ждали звонка. И действительно, ночью, уже в первом часу, раздался, показавшийся громовым, звонок. Моя тётка открыла дверь, вошли — Фриновский, тогда зам Ежова, с группой. И отца забрали. Отец вышел, дверь за ним закрылась... Вдруг снова звонок. Мать открыла дверь — отец переступил порог, снял с руки часы, передал матери и сказал: «Отдашь Леониду». Повернулся и ушёл. Мать села вместе с тёткой и говорит: «Ну, сейчас моя очередь». Окинула взглядом комнату и сказала: «Вот сейчас смотри — будет звонок. Будет звонок». И действительно, через несколько минут — звонок. Открывается дверь: — Татьяна Семёновна, за вами. — Я, — говорит, — уже готова. Так и мать забрали.