Попытка сопротивления

После разговора с Ежовым, с Берией, с Кагановичем через некоторое время, насколько я помню, был пленум. Мне не пришлось читать стенограммы пленума. Сейчас, видимо, это уже можно сделать. Но я знаю от лиц, которые их читали: главными, кто выступил тогда против Постышева, были именно Каганович, Ежов, Берия — да и другие тоже. Постышев был выведен из кандидатов в члены Политбюро. Об этом, кстати говоря, Хрущёв говорил на 20-м съезде. Это есть у Хрущёва, и есть в протоколах. Отец, понимая, что арестовывают многих — настоящих большевиков, коммунистов — попытался на пленуме, так сказать, раскрыть людям глаза. Он сказал, насколько я помню — это и у Хрущёва было: «Я не понимаю, как может быть, чтобы люди, которые в самое трудное для нашей советской власти время, когда казалось, что всё уже гибнет, что белые со всех сторон окружили Москву, выхода нет, и многие твердокаменные большевики уже уходили в кусты, считали, что всё проиграно, — а эти люди сражались, эти люди верили в нашу победу. А сейчас, когда мы победили, когда социализм создали, когда всё, казалось бы, в наших руках — и вдруг они становятся врагами. Как это может быть? Я этого не понимаю». А Сталин тут и бросил: «А кто ты такой? Кто ты такой?» И, как сказал Никита Сергеевич Хрущёв, Постышев своим сказал: «Я — большевик». Вот если почитать эти протоколы — кто читал, — то видно: Сталин обрушился на него. И надо сказать, что, действительно, Постышев после этого прекратил, поняв бесполезность в этих условиях. И не он один. В тот момент, конечно, его там раскритиковали за защиту врагов народа. Вот в чём дело. Как же так? С ними бороться надо, их надо разоблачать, их надо судить, а человек не верит, что они враги, подвергает сомнению, так сказать, действия ЦК.