Сила притяжения Ольги Аросевой

Это чудо из чудес, что театр, руководство решило двум актрисам, которым, как говорится, близится 90 лет. Ну тогда это еще было 80 с чем-то. Но решили подарить замечательную пьесу. Она, может быть, и не так замечательна была бы, но прикосновение к ней такого режиссера, как Виктюк, и его любовь к актрисам, которых он уже для себя намечал, – я имею в виду Ольгу Александровну и Елену Образцову, – уже обещало событие. Потому что это режиссер, который делает спорно, заметно, великолепно. Или наоборот, кому-то очень не нравится. Но это всегда заметное явление искусства. А когда принесли эту пьесу и стали ее читать, то я по наивности думала. Стала слушать пьесу. И как-то я так думала, что Оля и я, мы играем вроде как тех великих певиц. И какой-нибудь актрисе дадут поклонницу этих актрис. И поэтому роль вот этой поклонницы я даже не слышала. А две роли – роскошные, очень точные. Одна прям ложится на Олечку Аросеву. А другая – в результате Елена Образцова. Ну в общем, когда я слушала пьесу, я подумала, я поняла, что будет Лена Образцова и Оля Аросева. Две примадонны. А я буду их поклонницей. А я эту роль не заметила. И я была так расстроена, что я даже сказала: «Большое спасибо за чтение, я вам желаю успеха, но, вероятно, я в этом участвовать не буду». Потому что я роль просто не заметила. Мне так понравились две другие роли. Но потом. Вот это тоже, конечно, редкостное качество у Виктюка. Вероятно, что-то для себя он уже понимал, когда он думал о трех актрисах. И, наверное, каждой отводилась какая-то значительная роль. Но около лифта я стояла расстроенная после этой читки. Спустя час, может быть. Я еще не уходила из театра. Но где-то так думала: что мне там делать, я ее не заметила. Она только спрашивала: а дальше что, а потом что. Думаю, это же не роль. Он подошел ко мне, Виктюк, и так спросил: «Скажите, вы любили вот этого человека?» Он назвал фамилию. Я говорю: «Да». Но вот он говорит: «Но то, как вы ответили, я уверен, что я сделаю для вас очень глубокую и очень вам близкую роль». Я говорю: «Ну не знаю, не знаю». И в общем как-то такое неуверенное. Но потом кто-то ко мне подходил, потом дали мне перечитать. Когда я перечитала пьесу, я поняла, что у этой незаметной роли очень заметная судьба. Именно связанная с такой трагической любовью. И тогда я подумала, что, наверное, несмотря на скромность ее пребывания, в ней можно прожить интересно. И начались наши репетиции. Но бывали моменты, когда репетировали прекрасно, добро, весело. Но то, как мы репетировали «Реквием по Радамесу» – это была сплошная взаимная влюбленность всех друг в друга. В Виктюка, Виктюк в нас, я любила Образцову, я влюбилась в Олю Аросеву. Она очень нежно относилась ко мне. Елена Образцова полюбила меня самой нежной любовью. То есть репетиции были как любовные свидания. Мы бежали и хохотали на репетициях. И было нам весело, и чувствовали мы себя девчонками совершенно. Да еще это чувство подогревал Виктюк, который и умел озорничать, и сказать какой-то анекдот на грани неприличного, от чего все мы закатывались и хохотали. Елена Образцова – это вообще чудо из чудес, человеческое, артистическое. Это просто счастье познать такого человека. Но я еще радовалась, что я и Олечку почувствовала до конца. Олечку Аросеву. Потому что мы начинали с ней студентками и вместе учились в театральном училище. Она была всегда очень заметной. Потому что, во-первых, хорошенькая, остроумная, смелая, контактная. Я была тихая, незаметная, неостроумная, неконтактная. Я только издали наблюдала. Не то что наблюдала, но видела, как вокруг нее всегда организовывалась кучка людей, которые слушали, хохотали, влюблялись, и в общем Оля была в центре внимания. И она мне тоже очень нравилась. Потому что она талантливая и прелестная совершенно внешне. С огромными глазками. Невероятно обаятельная девчоночка. Она – это центр внимания, это смелость, это острота, это остроумие, это абсолютное внимание к ней. И тихенькая девочка, которая это видит и восторгается. Тихенькая, никакая – это я. Вот поэтому сказать, что мы дружили, нет, мы не дружили, но я на нее любовалась. Она мне всегда очень нравилась. Я даже иногда думала: «Ой, какая она счастливая, какая она свободна, как она хохочет, как она может все рассказать».