Олечка была большой озорницей

Мы поехали на целину со спектаклем «Свадьба с приданым». И Олечка была, но она играла какую-то незаметную роль. Но важно, что она участвовала в этом хорошем начинании, когда все актеры обслуживали целину. Там было, конечно, нечего есть. Мой муж много ловил рыбы и кормил весь наш состав рыбкой. Но так как я человек очень такой тихий и как-то… ну, в общем, муж – это вроде как муж, это понятно. Но я никогда в жизни его бы не могла там помыть или что-то такое, раздеть. Так вот, была речка, где все решили купаться и мыться. И она говорит: «Ушка, стоит посреди речки, Ушка иди сюда. Я знаю, Вера тебя в жизни никогда не вымоет. А я тебе так спинку потру». И он, значит, идет в плавочках, к ней подходит, а она его всего обмыла так, как ребеночка. Я бы в жизни не дотронулась. Ну я как бы какая-то такая не бытовая, далекая. И думаю: «Ой, какая молодец, как, наверное, ему хорошо. А вот я так не могу, понимаете». И конечно, вот это умение ее взять и быть то ли матерью, я не знаю, то ли озорницей какой-то – это ведь все-таки тоже надо на это решиться. Чужого дядьку позвать и вымыть его. Ноги-то вымыты, и попа его вымыта. И все она моет так, как ребенка. И он в восторге был совершенно, и я была в восторге, потому что думала: «Ну, вымылся хоть хорошо». Например, когда я на одном из юбилеев читала письма Арбузова к ней – они такие возвышенные. Она вызывала такие настоящие, чудесные чувства, что это дорогого стоит. И я понимала, конечно, что ее озорство, ее внутренняя свобода и женское обаяние могли быть настолько очаровательны, что люди подолгу любили или даже не могли забыть такую женщину, как Олечка Аросева. Вот так что, видите, какие смешные эпизодики были. Но самое главное, что все-таки в какие-то трудные минуты она могла всегда сказать: «Кузьмишка, потерпи. Потом что-нибудь будет хорошее». Вот так. Потому что жизнь длинная. То есть роли то есть, то нет ролей. И кажется, что никогда не будет. Так что походя, не то что вот так, но всегда скажет что-то такое доброе – и уже хорошо.